Светопад. Пепел бессмертного - Эд Крокер

– Письмо.

На мгновение я задумываюсь: откуда он знает, зачем я пришла? Но затем вспоминаю, кто я и как выгляжу. Разве примешь меня за того, кто собрался открыть вклад? Я вручаю ему письмо от леди Окар.

– Помещение для уборщиц – прямо и направо. Шагай прямиком туда, – говорит он и добавляет: – Не вздумай отклониться от курса.

Явно считает, что мы, служанки, слов не понимаем.

Внутри все в точности так, как описано в книгах, но помещение больше и оживленнее, чем я себе представляла. Передо мной огромный квадратный зал, в который можно вписать целый ряд изморских домов из Юго-Восточной Пади. С каждой стороны квадрата по нескольку дверей с аккуратными латунными табличками, а в каждом его углу открывается коридор, ведущий к таким же дверям.

На полу грандиозная мозаика – расширяющиеся концентрические круги из ярко-синих, белых и красных камешков образуют силуэты всех животных благородных кровей: ястреба, орла, оленя, кита, щелкохвоста, медведя, гигантской акулы, пумы и, конечно, вольфхайнда.

Мой взгляд прикован к середине зала. В самом центре возвышается спиральная лестница, должно быть, футов в сто высотой, каменные ступени ведут к расположенным наверху банковским хранилищам – снизу видны их внушительные каменные двери.

Надеюсь, что выгляжу сейчас как изморская девчонка в благоговейном трепете, каковой, впрочем, и являюсь. Сворачиваю направо, следуя указаниям охранника, спускаюсь на несколько лестничных пролетов в юго-восточном углу площади и подхожу к обшарпанной деревянной двери. Помещения для прислуги одинаковы везде. Вхожу и вижу море хмурых лиц. Последние десять лет такие я встречаю ежедневно. Иногда и в зеркале. Я сажусь. Теперь предстоит дожидаться восьми звонков: тогда банковские служащие уйдут, и начнется уборка.

Жаль, что у меня нет с собой книги.

ПЕРВЫЙ ЛОРД АДЗУРИ

Высунувшись из окна кареты, я смотрю на двух стражей крови, летящих ровнехонько над нами. Они из моей личной охраны, и, разумеется, у них есть доступ к дающей крылья волчьей крови, но я не хочу, чтобы они пользовались ею для таких простых перемещений, как это. Для поездки в изморский поселок мне не нужны глаза в небе. Но когда я пытаюсь это прекратить, Редгрейв смотрит на меня с укоризной и терпеливо объясняет, что любой выезд в город первого лорда традиционно проходит в сопровождении крылатой стражи. Да, соглашаюсь я, все верно, но сложилась эта традиция в совершенно иных обстоятельствах. До Войны двойников и перемирия с вольфхайндами мы постоянно употребляли волчью кровь – все зависело лишь от того, сколько волков удавалось изловить в лесу. Тогда не нужно было экономить драгоценную субстанцию ради будущей войны с супермощной армией, состоящей кровавый черт знает из кого и держащей нас взаперти в этом городе, как крыс в клетке. Теперь же такая практика – непозволительное расточительство. Не говоря уже о том, что демонстрация силы, коей она призвана служить, возможно, и была необходима давным-давно в Светопаде, где изморы представляли собой бурлящий от ярости и амбиций низший класс, но сейчас, когда они превратились в орду грязных, изможденных селян, это уже перебор и, честно сказать, выглядит как чванство.

Все эти объяснения я периодически привожу Редгрейву, он кивает и хмыкает, однако дело непременно заканчивается тем, что я следую его рекомендациям. Не распыляйся по пустякам, как любил говорить мой отец. Впрочем, у него самого это плохо получалось.

Я еще немного смотрю на стражей и их крылья. Сам я уже не летаю и не принимаю волчью кровь, так что всегда пользуюсь случаем поглазеть на длинные полотнища из плоти, натянутые на кости и покрытые тонким слоем волос. Раньше, когда крылья можно было увидеть гораздо чаще, в какие только цвета эти волосы не красили. Убрав голову из окна, я вновь усаживаюсь и вижу, что Редгрейв продолжает буравить меня взглядом.

– Надеюсь, вы не станете возражать, первый лорд, если я повторю, что не считаю это блестящей идеей.

Он поглаживает усы, которые сегодня кажутся жесткими и не такими нафабренными, как обычно. В последнее время он немного нервничает, хотя не представляю почему. Так называемое расследование, касающееся моего сына, плодов не принесло. По сути, у нас впервые появился шанс провести собственное расследование – якобы скорбящий отец посещает места, где бывал его покойный сын.

– Не стану, Редгрейв, но только в том случае, если и вы не возражаете, что я пропущу мимо ушей ваши указания, как я это делал предыдущие пять раз.

Резковато, конечно, но в данных обстоятельствах, думаю, как-нибудь переживет.

– Дело в том, – бесстрашно упорствует он, – что, пока мы не разузнаем, почему он погиб, поездка в одно из его… убежищ… представляет для вас потенциальную опасность. Если Сакс что-то заподозрит.

«Убежища». Любопытный способ выразить эту мысль. Мне было интересно, какое он выберет слово. Звучит приличнее, чем «рассадник порока». Менее честно, чем «приют для пьянчуг». Почти невинно. Как будто мой сын построил детский шалаш где-нибудь в глубине дворцового сада.

– У Сакса нет причины думать, что он у нас под подозрением. В его глазах я всего лишь убитый горем отец. К тому же я ждал достаточно долго, чтобы начать самому добиваться правды. Я согласился подождать еще немного после похорон, как вы просили, но теперь буду сам искать ответы на свои вопросы. Даже если то, что пытался выяснить мой сын, никак не связано с Саксом, я установлю истину: мне надоело сидеть сложа руки, что бы вы там ни говорили.

Редгрейв просто улыбается. Всякий раз, стоит мне разбрюзжаться, у него срабатывает инстинкт слуги-мидвея.

– Простите, Редгрейв, – тотчас добавляю я. – Я немного резок с вами. Ваше беспокойство вполне обоснованно. Но я не могу больше ждать. Чувствую, что развивается какая-то интрига, а мне надоело быть беспомощным лордом, который не замечает, что его подданные затевают у него под носом.

Редгрейв кивает, но не произносит ни слова. Как и все хорошие первые помощники, он чувствует, когда я сам не свой, и умеет обойти острые углы. Внезапно карета останавливается. Слышен глухой стук: приземляются оба моих охранника. Теперь они хотя бы не парят в небе, пока я во время своих визитов нахожусь в помещении. Маленькая, но все же экономия волчьей крови.

Улица, на которой я оказался, очень напоминает улицу изморского поселка, лишь кое-где на глаза попадаются элементы, скорее имеющие отношение к аллеям в мидвейской части города. Западная Падь не совсем изморский поселок, а некий промежуточный район, которому невозможно дать точное определение. Если Юго-Восточная и Юго-Западная Пади составляют изморский