Война среди осени. Расплата за весну - Дэниел Абрахам

– Еще нет. Но когда появится, он будет лучше моего предыдущего. Мне не нужно много сопровождающих. Двух-трех вполне хватит. Если это будут верные люди.

– Мы могли бы отправиться в Тан-Садар, – предложил Радаани. – Он ближе, если нам нужны союзники.

– Не нужны. По крайней мере, не так сильно, как разбитые дороги и ранняя зима.

На лице Радаани не промелькнуло и намека на понимание. Он просто изобразил позу повиновения.

– Тогда Сетани подходит больше, высочайший. Я соберу людей к полудню.

Ота принял позу, показывая, что слова услышаны, и вернулся к тележке, на которой сидел до этого. Остывшая пшеничная каша липла к пальцам, зато осталась такой же сладкой. В мыслях Ота уже ехал в Сетани. Он плохо знал дорогу между этим городом и Мати. Работая посыльным, он держался ближе к югу, а хаи неохотно наносили друг другу визиты, предпочитая отправлять ко двору соседей, послов и дочерей на выданье. И все-таки один раз ему довелось побывать в Сетани. Ота пытался вспомнить малейшие подробности этого путешествия, когда его размышления прервал Найит.

– Что мы собираемся делать в Сетани, высочайший?

Взгляд юноши был нетерпеливый, сосредоточенный. В нем горела жажда действия. Ота вспомнил себя в этом возрасте.

Он знал, что ответит на вопрос Найита, но все же не сразу решился сказать.

– Ты не поедешь со мной, Найит-тя. Я поручаю тебе доставить книги Маати.

– Это может сделать кто угодно. Я вам пригожусь. Я был в Сетани. Совсем недавно, когда мы ехали в Мати. Я могу…

– Нет, – сказал Ота и взял юношу за руку. Взял за руку сына. – Ты подал команду отступать, самовольно прекратил бой. Во времена Империи мне пришлось бы казнить тебя за это. Я не могу взять тебя с собой.

Ошеломленный вид Найита разрывал ему сердце.

– Но вы говорили, что в этом нет моей вины.

– Ее и нет. Если бы не ты, я сам приказал бы отступать. В том, что стало с нашими воинами, с поэтами, даем-кво… Во всем этом ты не повинен. Даже если бы ты поступил по-другому, ничего не изменилось бы. Но я не хочу, чтобы в следующий раз рядом со мной был кто-то, кто позволяет себе отдавать приказы вперед меня.

Найит отнял свою руку и сделал шаг назад. «Ах, Маати, Маати, – подумал Ота. – Каким вырос твой и мой сын!»

– Это не повторится, – сказал Найит. – Никогда больше не повторится.

– Я знаю, что не повторится, – ответил Ота, стараясь говорить ласково, чтобы смягчить жестокие слова. – Потому что ты возвращаешься назад, в Мати.

* * *

Удун стоял на берегах реки. Это был город мостов, город птиц. Однажды Синдзя ненадолго задержался в нем, пока заживала кинжальная рана на бедре. Он помнил крики соек и трели зябликов, журчание речной воды. Помнил истории Киян о том, как она росла в отцовском трактире. Вспоминал нищих, которые рисовали мелом картины на серой мостовой или играли на тростниковых дудочках, какие, кажется, только в Удуне и любили слушать. Речные каналы здесь были не менее оживленными, чем улицы. Дворцы хая Удуна, будто широчайший в мире мост, возвышались над рекой, уходя под воду гигантскими опорами из серого камня. В детстве Киян верила, что в темноте под великими дворцами водятся упыри. Однажды ночью они с друзьями отправились туда на лодках – точно так же он сам в глухую полночь бродил с братьями возле могильников. В сумерках под северным мостом она поцеловала свою первую любовь. Синдзя провел в Удуне совсем мало времени, и все же ему казалось, будто он здесь вырос.

Постоялый двор, на котором остановились Синдзя и его люди, находился к югу от дворцов. Его стены, такие толстые, что поперек поместилась бы мужская рука, были сложены из камней, скрепленных грязью. Ставни, выкрашенные темно-зеленой краской, казались почти черными. Места для всего отряда оказалось маловато, но запросы воина гораздо скромнее, чем требования путешественника. Особенно воина, которого с одинаковой вероятностью могут убить и враги, и союзники. На полу просторного общего зала от стены до стены рядами лежали постельные скатки. В комнатах второго этажа, рассчитанных от силы на четверых, теперь спали вдесятером. Некоторые отважились заночевать в конюшнях, но Синдзя приказал им вернуться в дом. Воины Джайса впали в настоящее бешенство, и Синдзя не хотел, чтобы его люди попались им под горячую руку.

Он сидел на походном стуле в обнесенном стеной садике позади дома и пил чай со свежей мятой. Вокруг росли тимьян и базилик, небольшой черный клен отбрасывал прохладную тень. В небо над городом поднимались колонны черного дыма, огромные, точно башни Мати. Птицы умолкли и разлетелись. Дозорные, которых Синдзя переодел в гальтские цвета и послал разведать обстановку, рассказали, что в реку и каналы пролилось столько крови, что от нее дохнет рыба. Синдзя им не очень-то поверил, однако ложь хорошо описала события этого дня. Идти куда-то и проверять он не собирался.

Из широких дубовых дверей в конце сада высунулся древний согбенный старик, чьи беззубые десны были гладкими, словно у младенца. В глазах, обведенных красной воспаленной каймой, читалась растерянность. Дряхлые руки тряслись так, что Синдзя заметил это даже издалека. Он подумал, что на войне старикам не место. Война – занятие для молодых, для тех, кто еще не научился различать волнение и страх. Для тех, кто еще не отличает добро от зла.

– Мани-тя, – позвал Синдзя хозяина. – Чем тебе помочь?

– Там пришел человек, Синдзя-тя. К тебе. Говорит, он… кто-то… военачальник он. Вот.

– Веди его сюда.

Старик жестом показал, что понял просьбу, неуверенно улыбнулся, но никуда не ушел.

– Не волнуйся, Мани-тя, ты под моей защитой. Он не станет тебя вешать, обещаю. А ты взамен угости его чаем.

Старый Мани заморгал, кивнул, прося прощения, и нырнул в дом. Синдзя не мог его защитить. Он дал обещание, не получив согласия Джайса. И все же он был почти уверен, что старика никто не тронет.

Баласар вошел в сад как хозяин, однако без тени высокомерия. Это и отличало его от всех остальных. Лицо у гальта было усталое, задумчивое. Синдзя подумал, что это хороший знак. Он поставил пиалу на пыльную дорожку из красного кирпича, встал и почтительно приветствовал генерала. Баласар ответил, хотя смотрел больше на ветви клена, которые покачивались на ветру.

– Надеюсь, все прошло как надо? – спросил Синдзя.

– Неплохо, – отозвался Баласар. – Неплохо для дурного дня. А здесь как? Ваши люди… Вы потеряли кого-нибудь?

– Нет, целы все до единого. Если нужно, через пол-ладони будут в полной готовности.

Баласар посмотрел на Синдзю,