И ад следовал за ним. 1914 - Ник Савельев

Он поднял глаза, и эрцгерцог увидел в них ту же холодную ясность, которую сам испытывал утром.

– Ты понимаешь, Франц, что это лишь отсрочка? Рано или поздно нам придется сделать выбор. Германия не простит нам слабости. Россия не простит нам силы. Англия не простит нам неопределённости. Мы зажаты между молотом и наковальней, и как бы мы ни вертелись, удар рано или поздно придётся принять.

– Я понимаю, Ваше Величество, – ответил эрцгерцог. – Но я предпочту принять этот удар тогда, когда у нас будет хотя бы порох.

Император кивнул. Это был скупой, почти незаметный кивок, но он означал согласие.

Глава 23. Вена, Берлин, май 1914 года

Майор Ронге вошёл в кабинет эрцгерцога в десятом часу вечера. Франц Фердинанд стоял спиной к двери, заложив руки за спину, и смотрел на карту империи, занимавшую полстены. На столе перед ним лежали два документа, которые он перечитывал весь вечер. Первый – официальный ответ из Берлина. Сухая нота, составленная в столь безупречно вежливых выражениях, что за ними безошибочно угадывался отказ. По крайней мере, на ближайшее время. Второй – вчерашняя сводка Эвиденцбюро о перемещении германских войск вдоль границы. Сводка не оставляла сомнений. Германия не только не отводила части, но продолжала усиливать гарнизоны в Дрездене и Мюнхене.

Ронге негромко кашлянул. Эрцгерцог обернулся. Лицо его посерело от бессонных ночей, глаза смотрели с пугающей ясностью.

– Ваше Высочество, – тихо произнёс Ронге, – мои люди перехватили шифрованную телеграмму из Будапешта в Берлин. Отправитель – секретарь графа Андраши.

Он выложил на стол лист с расшифровкой и отступил на полшага. Читая, Франц Фердинанд не менялся в лице, но пальцы, лежавшие на краю стола, медленно сжались в кулак. В телеграмме Андраши заверял Берлин, что Венгрия не поддержит военных приготовлений, которые затевает наследник престола, и предлагал начать неофициальные консультации о будущем устройстве монархии на случай кризиса. Текст был составлен осторожно, однако смысл сомнений не оставлял. Будапешт уже видел себя самостоятельным государством и вёл за спиной наследника собственную игру с германским союзником.

Эрцгерцог отложил лист. Когда он заговорил, голос его звучал так тихо, что Ронге невольно подался вперёд. Но в этом почти шёпоте чувствовалась вся тяжесть давней ненависти Франца Фердинанда к венгерской политической элите. Ненависти, которую эрцгерцог редко позволял себе выказывать открыто.

– Вот настоящая измена. Не сербские гимназисты с бомбами. Не итальянские ирредентисты. Венгры. Те, кто присягал моему дяде. Они уже не просто саботируют мои приказы, они делят империю с Берлином за нашей спиной.

Он резко поднялся и прошёлся по кабинету – четыре шага до окна, четыре обратно. Ронге стоял неподвижно.

– Сколько лет я твердил дяде, что дуализм это удавка на шее империи. Они блокировали военные кредиты, торговались за каждый батальон, каждую батарею, а теперь вонзают нож в спину. Договариваются. И с кем? С немцами, которые отказывают нам в помощи и стягивают войска к границе. Вы понимаете, Ронге, что это значит?

– Понимаю, Ваше Высочество. Это скоординированные действия.

– Именно, – эрцгерцог остановился напротив майора и посмотрел ему прямо в глаза. – Завтра к утру у меня на столе должны лежать все материалы о контактах венгров с Берлином. Идите.

Когда Ронге вышел, Франц Фердинанд вернулся к столу. В его сознании укреплялась мысль, что за всеми этими событиями стоит единая воля. Воля Берлина. Не просто союзническое равнодушие, не просто имперский эгоизм, а планомерная холодная враждебность.

Он сел и обмакнул перо в чернила. Документ, который он начал писать, не имел исходящего номера, не визировался министрами и не проходил через канцелярию. Это было личное послание эрцгерцога Австрийского германскому кайзеру. Послание, которое впоследствии назовут «майским ультиматумом».

Франц Фердинанд работал до глубокой ночи. Когда серый майский рассвет проступил в окнах, текст был готов. Дописав последний абзац, он поставил подпись, такую же твёрдую и прямую, как его спина. Затем вызвал адъютанта и приказал немедленно доставить пакет в Берлин через военного атташе, минуя министерство иностранных дел. Адъютант принял конверт и вышел, осторожно прикрыв за собой дверь.

Эрцгерцог остался один. Он знал, что перешёл черту, но он знал и другое – Берлин перешёл её первым.

В тот же день, сразу после отправки послания, он собрал в кабинете узкий круг доверенных лиц. Все расселись вокруг малого стола у камина.

– Господа, вы должны знать, что я сделал. Сегодня утром в Берлин направлено послание. В нём три требования. Первое, отвести германские войска от наших границ в течение семи суток. Второе, прекратить любые контакты с венгерской оппозицией, направленные на подрыв единства империи. Третье, пересмотреть условия сотрудничества так, чтобы империя более не находилась в унизительной зависимости от Берлина. Если требования не будут выполнены, Австро-Венгрия оставляет за собой право выйти из Тройственного союза и пересмотреть все договорённости с Германией.

В комнате стало так тихо, что слышен был крик сойки в парке за окном. Первым заговорил начальник Генерального штаба Потиорек. Голос его звучал глухо:

– Ваше Высочество, это ультиматум, практически объявление войны.

– Это предупреждение, – резко возразил эрцгерцог. – Войну объявили в Берлине. Я не начинаю её, фельдцейхмейстер, я пытаюсь её предотвратить. Если сейчас не показать, что нас нельзя душить безнаказанно, они не остановятся, пока не превратят нас в марионетку, или не разорвут на части.

Эрцгерцог Леопольд Сальватор, сидевший молча, сжал руки на коленях и поднял голову.

– Франц, я понимаю твои мотивы. Но понимаешь ли ты, чем рискуешь? Если Берлин воспримет это как повод к войне, у нас нет шансов. У нас нет пороха, нет союзников, нет денег. Армия не готова воевать даже с Сербией, не то что с Германией. Ты ставишь на карту всё.

– Я ставлю на карту нашу честь, – ответил Фердинанд. – Если проглотить это унижение сейчас, мы потеряем нечто большее, чем армия. Мы потеряем право называться империей. Лучше пасть с достоинством, чем жить на коленях перед теми, кто нас презирает.

Потиорек внимательно смотрел на эрцгерцога и видел, что тот не просто взволнован, он свято верит в свои слова. Именно это пугало начальника Генерального штаба больше всего. Пока человек сомневается, с ним можно говорить. Когда сомнений нет, говорить уже поздно.

– Ваше Высочество, – произнёс Потиорек тихо, – позвольте мне как начальнику Генерального штаба заметить, у нас до сих пор нет окончательных доказательств,