Прорыв - Аргус

В третьих, это право войны. В древности и средневековье победитель в войне получал абсолютное право диктовать условия проигравшему, включая захват имущества и обращение людей в рабство. «Война — отец всего, царь всего» — это знаменитый афоризм древнегреческого философа Гераклита Эфесского.

В человеческом обществе «право сильного» может принимать различные обличья.

Например, физическая сила. Это доминирование агрессора или тирана над более слабым индивидом.

Потом, властный и политический ресурс. Ситуация, при которой государство или правящая элита подавляет права граждан исключительно силовыми методами, игнорируя демократические процедуры.

И экономическое давление. Крупные корпорации или монополии подавляют мелкий бизнес, диктуя рынку свои правила.

— Что ты всем этим хочешь сказать? — спросил его отец девушки.

— Только одно. Накинув на них узду, мы лишили их главной привилегии, которая отличала их от простых смертных — вседозволенности и безнаказанности, — пояснил Виктор, — они стали такими как все! Тогда в чем их превосходство над нами? Они не понимают, что такая узда, на самом деле спасет их. Ведь кто-то из родственников изнасилованных им девушек один раз может просто убить и Глеба и его отца. Только боюсь, они этого не поймут. Не поймут, что такой путь приведет их к полному оскотиниванию и превращению в бешенных псов алчущих человеческой крови!

— Точно! — воскликнула девушка, — я напишу картину, и назову ее современная элитка. Представьте себе такое! Это будет монументальное аллегорическое полотно в стиле мрачного символизма и социального сюрреализма. Картина визуализирует метафору о безжалостной борьбе за выживание, где общество и «элита» представлены в виде жертв и диких хищников, питающихся себе подобными. Картина четко разделена на две контрастные зоны: низ (мир жертв) и верх (мир победителей).

Нижняя часть — это поле поражения. Бескрайнее, выжженное поле, покрытое телами простых людей. Это рабочие, крестьяне, обычные граждане. Их одежда проста, изношена, местами разорвана. Лица застыли в выражении отчаяния, бессилия и изнеможения. Их тела превращены в безликую массу, ставшую буквально «почвой» и фундаментом для тех, кто наверху. Особенность в том, что на некоторых телах отчетливо видны приметы роскоши такие как, фрагменты дорогих деловых костюмов, изодранные шелковые платья, разбросанные золотые украшения, дорогие часы и разбитые гаджеты. Это подчеркивает, что в этой мясорубке погибли не только простые люди, но представители современной элиты — политики, бизнесмены и селебрити, которых убили более удачливые конкуренты. В основании композиции — сваленные в хаотичную груду останки сотен людей. Детализация будет ужасать: здесь переплелись оторванные конечности, безжизненные торсы и лица, застывшие в гримасе агонии. Лужи темно-багровой, почти черной, запекшейся крови контрастируют с белизной обнаженных тел и яркими фрагментами разорванной одежды.

Верхняя часть — это пьедестал власти! Огромная, многометровая гора из этих тел образует курган. На самой вершине, возвышаясь над горизонтом, стоит волчья стая. Это метафора современной элиты, которая забралась на вершину социальной иерархии исключительно за счет уничтожения и эксплуатации простых людей. Итак, на самой вершине этого страшного пьедестала стоит стая волков. Они крупные, мощные, с клочковатой шерстью, в которой застряли клочья человеческой плоти и одежды. Волки олицетворяют правящий класс — жестокий, циничный, лишенный сострадания. Взрослые волки (Архитекторы системы) это огромные, поджарые звери с холеными, но страшными мордами. В их глазах нет дикого безумия — там читается холодный, расчетливый интеллект и абсолютное презрение к тем, кто внизу. Их оскаленные пасти и клыки густо залиты ярко-алой кровью простых людей. Эта деталь демонстрирует процесс непрерывного «поглощения» ресурсов и жизней. Они смотрят вперед с гордостью победителей, празднующих свой триумф.

Рядом с матёрыми хищниками стоят волчата. Волчата, это наследники элиты. Молодое поколение хищников, которое учится у родителей. Они еще маленькие, но уже яростно рвут когтями плоть под ногами. Они выглядят игриво, но их мордочки тоже в крови. Это подчеркивает династический характер элиты: жестокость, цинизм и привычка паразитировать на чужих жизнях передаются по наследству как главная ценность. И символизирует передачу порочной системы ценностей новому поколению — молодость, впитывающая жестокость с первых дней.

Абсурд и ужас происходящего подчеркиваются шокирующими деталями «праздника» на костях. К ним относятся атрибуты роскоши среди хаоса. На шеях некоторых волков висят тяжелые золотые цепи, а на лапах, испачканных в крови, застегнуты баснословно дорогие часы. Вокруг них на вершине горы валяются разбитые бутылки элитного шампанского, хрустальные бокалы и остатки деликатесов. Картина буквально дышит атмосферой пиршества. Волки не просто охраняют территорию — они празднуют свою победу, пожирая ресурсы тех, кто находится внизу.

Небо над полем окрашено в багрово-черные тона заката, создавая ощущение апокалипсиса и конца прежнего мира. Жесткий, почти театральный свет падает сверху вниз, выхватывая из темноты холеный блеск волчьей шерсти и ярко-красную кровь на их мордах. Нижняя часть картины с телами простых людей уходит в холодную, сине-серую тень, подчеркивая их забвение и бесправное положение. Освещение направлено точечно на центральную группу волков и верхушку горы трупов. Лучи света подчеркивают блеск хищных глаз, кровавые подтеки и текстуру шерсти, оставляя внешний мир (края картины) в глубокой, вязкой тени. Это придает сцене театральность, напоминая о жестокой пьесе, где человеческие амбиции привели к кровавому финалу. Ну как вам такая картина?

Глава 28. Неожиданное предложение.

— Это будет очередной твой художественный шедевр! — уверенно произнес юноша!

— Мне не терпится приняться за него! — заявила художница, — папа! Мы с Витей решили жить вместе! В моей московкой квартире! Ты же не возражаешь?

— Ты чего это себе там удумала? — строго спросила Степановна, — я же тебя знаю, начнешь это страшилище волчье рисовать, и все! Нет тебя! А что ты кушать будешь? А Витю чем кормить?

— Можно доставку заказать, — вступился за девушку зумер.

— Можно, но не нужно! На этом фастфуде вы оба себе желудки испортите и задницы наедите! — отверг эту идею, — пусть, пока каникулы не закончатся, Виктор поживет у нас. У тебя дочка флигель есть, где твоя мастерская. Туда и переселяйтесь. Там все есть. Несколько комнат. Даже душ! Зато и накормленными будете и присмотренные.

— Витя? — обратилась к юноше Анна.

— Я не против! Главное — мы будем вместе! — улыбнулся ей зумер.

— Ура! — девушка вскочила со стула и подбежав к нему обняла его, — нужно привезти твои вещи.

— Да у меня и вещей-то особенных нет.