Небесный эфир 1-5 - Павел Николаевич Корнев

никакого злого умысла. Случайность. Небрежность. Стечение обстоятельств. И недавнее нападение на меня — лишь попытка банального ограбления, а убийство Хорхе случилось просто потому, что случилось; мое расследование не имело к нему никакого отношения. Я беззвучно выругался.

Ангелы небесные! Не стоило браться за это дело!

Впрочем, я и не вызывался добровольцем. Чего уж теперь заламывать руки, рвать волосы и посыпать голову пеплом? Все мы в руках божьих…

Без всякого аппетита дожевав булку, я отряхнул с ладоней крошки и отправился в резиденцию епископа. Пора было со всем этим заканчивать…

В приемной на этот раз мы с отцом Олафом просидели вплоть до самого полудня и вдосталь налюбовались росписью стен, прежде чем у его преосвященства все же отыскалось время нас принять. Слушал доклад епископ вполуха и постоянно отвлекался, дабы подписать очередную не терпящую отлагательств бумагу, но стоило нам замолчать, тут же велел секретарю больше его не беспокоить.

— Какое мнение сложилось у Вселенской комиссии? — спросил он напрямую.

— Роковое стечение обстоятельств, — вынес я свой вердикт. — Прискорбное происшествие, в котором мы не усматриваем злого умысла.

— То есть виноват во всем Ральф? — недобро прищурился епископ Вим.

Ореховые глаза потемнели от гнева.

— Виноват? А в чем его можно обвинить? — удивился я. — В желании получить в обмен на копию непонятного пергамента некий редкий труд по тайным искусствам? Так редкий — не значит запретный. Содержимое пергамента нам так же неизвестно. Кражи из библиотеки не было, листок изъят с разрешения смотрителя. И берусь со всей ответственностью утверждать, что призыв потусторонних сущностей случился помимо воли Ральфа и был вызван обычной исследовательской деятельностью. Такое могло случиться… с каждым.

Его преосвященство благосклонно улыбнулся, но от следующего вопроса по моей спине пробежали колючие мурашки.

— Какова роль во всем этом отца Маркуса?

— Он лишь позволил Ральфу порыться в мусоре и взять пергамент, дабы вникнуть в его содержимое. Письменность эта незнакома библиотечным переводчикам, потому разрешение видится мне вполне логичным и обоснованным.

— Пусть так… Пусть так… Мы еще вернемся к этому вопросу в надлежащее время, — решил епископ после недолгих раздумий, отпил кофе и обратился к экзорцисту: — Но были и попытки навести порчу, так?

— Те попытки никак не связаны с… — начал было отец Олаф, и хозяин кабинета изо всех сил хлопнул костлявой ладонью по столешнице.

— Это мне решать! — выкрикнул его преосвященство и потребовал: — Найдите этого безбожника! Найдите и воздайте ему по заслугам!

Экзорцист ссутулился еще больше.

— Сделаем все возможное, — пообещал я, хоть и не был обязан этого говорить.

— Сделайте даже невозможное, если понадобится! Чернокнижник должен понести наказание! — объявил епископ, откинулся в кресле и задумчиво покрутил опустевшую чашку. — Этот неизвестный книжник-коллекционер… Не тратьте время на его поиски, магистр. Главное — сбившийся с пути истинного колдун!

Я склонил голову в знак согласия. Книжник повинен лишь в страсти к собирательству редкостей, а это не преступление. Что же касается безусловно запрещенной схемы эфирной линзы, то не имелось никаких доказательств, что Ральф получил ее от коллекционера, а не из какого-либо другого источника. Впоследствии я намеревался прояснить этот вопрос, но епископа внутренние дела Вселенской комиссии не касались.

Тот постучал ногтем по чашке из тончайшего фарфора и задумчиво произнес:

— Порчу наводили четырежды, так почему Ральф ничего не почувствовал? Вам есть что сказать по этому поводу, магистр?

— Воздействие было минимальным, — пришел мне на выручку отец Олаф. — Надо быть настороже, чтобы почувствовать столь осторожное касание. По сути, чернокнижник делал лишь небольшие насечки на эфирном теле, подготавливая себе задел на будущее.

— На самом деле, — счел нужным добавить я, — в университетах предпочитают не заострять внимание на защите от сил запределья, дабы не заложить случайно в неокрепшие умы школяров мысли о могуществе запретных практик.

— И как же им оборонять себя от потустороннего? — разозлился епископ. — Как, магистр?

— Искренняя вера способна защитить души куда лучше знаний.

Думаю, последний раз такого рода прописные истины сообщали хозяину кабинета еще в духовной семинарии, и он не сдержался.

— Вера? — желчно поинтересовался его преосвященство. — И сильно вам самому помогла вера, магистр?

— Мало кто сумел бы столь долго противостоять порождениям запределья, — вновь вступился за меня отец Олаф. — Вера спасла магистра вон Черена, в этом нет никаких сомнений.

Епископ насмешливо фыркнул, но все же счел вопрос закрытым и перевел взгляд на священника:

— Теперь что касается мерзости, проникшей в Ральфа. Пергаменты как-то могут помочь с обрядом экзорцизма?

— Несомненно, — уверенно ответил отец Олаф. — В тексте заложена формула призыва, иначе порождения запределья просто не откликнулись бы на зов. Ее можно использовать и для изгнания.

— Так чего вы ждете? — осведомился епископ.

— Обычно вычленить ключ из формулы, пусть и зашифрованной, не составляет особого труда, но в нашем случае это невозможно. Нужен даже не перевод, а человек, понимающий этот язык и сведущий в тайных искусствах.

Его преосвященство потемнел лицом.

— Получается, вы в тупике? — с пугающим спокойствием произнес он. — Писанина на мертвом языке для нас бесполезна?

Сутулый экзорцист не дрогнул.

— Староимперский язык так же полагается мертвым, но в мире немало ученых людей, способных общаться на нем, — резонно заметил он. — Найти нужного человека — лишь вопрос времени.

Его преосвященство позволил себе недовольную гримасу.

— Для начала хорошо бы определить, что это за язык!

— Именно так, это наша первоочередная задача.

— В четыре часа пополудни соберем консилиум, — решил епископ. — А сейчас не смею вас больше задерживать!

Мы поспешили покинуть кабинет, и уже в коридоре я предупредил экзорциста:

— Мне понадобится помощь церкви в поисках чернокнижника.

Отец Олаф покачал головой:

— Не думаю, что могу быть полезен в этом вопросе. Вселенская комиссия не терпит вмешательства в свои дела.

— Просто раздобудьте для меня кое-какую информацию, — продолжил настаивать я и достал описание трех ритуалов, которые полагал связанными с наведением порчи на племянника его преосвященства. — Возможно, у вас уже что-то есть по этим случаям. Или, быть может, есть выход на моих коллег, проводивших следствие. Кроме того, насколько я знаю, ведется некий список неблагонадежных лиц. Мне нужен перечень занесенных в него учеников профессора Верона, бывших и нынешних.

— Вы просите о многом, магистр.

— Сотрудничество в наших общих интересах.

Сутулый экзорцист обдумал мои слова и кивнул:

— Хорошо. Обговорим детали после консилиума.

— Разве я приглашен?

— А разве вам требуется отдельное приглашение?

Я озадаченно хмыкнул:

— Полагаете, мое участие есть нечто само собой разумеющееся?

— Даже не сомневайтесь, магистр, — уверил отец Олаф. — Даже не сомневайтесь.

После вчерашнего меня мутило и раскалывалась голова, но я все же заглянул в ближайшую таверну и через силу