Небесный эфир 1-5 - Павел Николаевич Корнев

Захотелось приласкать плешивую голову крепкой затрещиной, но я подавил этот порыв и кивнул.

— Итак, Ральф получил книгу и вырвал один из пергаментов…

— Что?! — вскрикнул смотритель библиотеки. — Ничего подобного! Той книги у нас больше нет. Его преосвященство отправил ее архиепископу Ольскому! И еще дюжину редчайших сочинений! На него словно умопомрачение нашло!

Возносить хулу на владетеля здешних мест было не слишком благоразумно, но сейчас я одернул собеседника по совсем иной причине:

— Пергамент! Где Ральф взял пергамент?

Отец Маркус тяжко вздохнул. На осунувшемся лице читалось явное желание ответить, что он понятия не имеет ни о каком пергаменте, но коготок увяз — всей птичке пропасть, и смотритель библиотеки запираться не стал.

— Вместе с «Житием» из университета привезли кипу обгорелых листов, в основном записи о ведении монастырского хозяйства. Их свалили в подвале, там Ральф и отыскал пергамент, который мог выпасть из растрепавшегося переплета раритета. Он взял его, намереваясь показать книжнику и сделать копию. Обещал вернуть на следующий день, но больше так и не появился.

— Стоп! — хлопнул я ладонью по столу. — Что еще за книжник?!

— Какой-то коллекционер древностей. На оригинал он не претендовал, достаточно было точной копии.

— Имя?

— Не знаю, — ответил смотритель и взгляда при этом не отвел. — Действительно не знаю. С книжником общался Ральф. В обмен он хотел получить какое-то редкое сочинение по тайным искусствам. Для этого все и затевалось. Я просто… помог.

Я несколько минут «крутил» собеседника, заходя то с одной стороны, то с другой, но все впустую. Имени таинственного коллекционера отец Маркус сообщить не смог, и я крепко задумался, перебирая возможные кандидатуры.

Декан Келер, имевший пристрастие к старым книгам, отпадал по той простой причине, что мог сделать копию «Жития», когда оно еще хранилось в университете. Да и в библиотеку кафедрального собора попал бы, возникни такая нужда. Косой Эг тоже не подходил. Барыш книготорговцу мог принести оригинал сочинения, но никак не его копия.

Выходит, дело не в исторической ценности тома, а в его содержимом. Но кого могли заинтересовать заметки святого? Теологов? Вздор! Университетские теологи, по словам Эльзы, были отнюдь не редкими гостями в библиотеке кафедрального собора. Содействие Ральфа им бы точно не понадобилось.

Кто-то со стороны? Или, быть может, дело вовсе не в самом святом Луке, а в его патроне — подвижнике Доминике? Раскаявшийся имперский книжник считался родоначальником ритуального направления магии как науки, и ловцов скрытых смыслов вполне могли привлечь записи о нем.

Итак, неизвестным книжником был адепт тайных искусств, но не из числа профессуры. Если он и преподавал в университете, то относительно недавно. На момент его утверждения в должности «Житие» уже передали кафедральному собору. И это не теолог.

На этом ход моих мыслей застопорился. Для начала стоило выяснить, с кем из лекторов племянник епископа сошелся ближе всего. Кто снабжал его книгами? Я вспомнил о пустых местах в шкафу и поморщился.

Книги забрала сеньорита Розен, сомнений в этом не было ни малейших. Решила графская дочка оставить их себе или сочинения бросали тень на ее любовника, не важно. В любом случае она вполне могла знать, от кого Ральф эти сомнительные вещи получил. Но было проще укусить собственный локоть, нежели подвергнуть допросу девицу из столь влиятельной семьи. А по доброй воле она ничего не скажет…

Позабытый мною смотритель библиотеки прочистил горло, и я обратился к нему:

— В той кипе горелых листов не затерялись другие похожие пергаменты?

Едва ли древние записи были способны пролить свет на обстоятельства дела; я попросту хватался за соломинку.

— Можете поискать сами, — предложил отец Маркус. — Мы храним их в подвале.

— Думаю, так и стоит поступить.

Смотритель библиотеки с кряхтением поднялся на ноги и указал на выход:

— Идемте!

Мы спустились на первый этаж, там Маркус взял у наемников заправленный маслом фонарь, отпер дверь в подвал и начал спускаться по осклизлым ступеням. На стенах в отблесках лампы засверкали капельки воды. Я двинулся следом, и в лицо сразу пахнуло сыростью.

Навстречу пробежала серая кошка, тащившая в зубах немалых размеров крысу, и смотритель выругался:

— Никакого спасения от этих тварей нет! Грызут все что ни попадя!

Он остановился у одной из дверей, отпер ржавый замок и пригласил меня внутрь. Я не стал заходить в клетушку, остановился на пороге и присвистнул. Привезенными из университетской библиотеки пергаментами забили несколько здоровенных коробов; на разбор этих завалов мог уйти не один день.

— Приступите прямо сейчас, магистр? — с елейной улыбкой поинтересовался отец Маркус.

Желудок напомнил о пропущенном обеде, и я покачал головой:

— Завтра. Займусь этим завтра.

Глава 4

За ночь отец Маркус одумался и о своем опрометчивом обещании дать бесконтрольный доступ к библиотечным архивам постороннему человеку успел пожалеть. Но и не пустить на порог человека, направленного самим епископом, он никак не мог, поэтому велел вытащить короба с монастырскими архивами из подвала и поручил разбор ветхих пергаментов ученикам реставратора. А заодно приставил к ним переводчика, дабы тот отбирал документы, представляющие хоть какую-то историческую ценность.

Назначенный на сортировку ветхих листов седовласый старикан чуть не лопнул от гнева. Не умолкая ни на минуту, он костерил библиотекаря, университетских умников и криворуких юнцов и порой выдавал столь заковыристые изречения, что пронимало даже меня. А от пылавших щек послушников и вовсе можно было поджигать трут.

Но ругань руганью, а дело вздорный переводчик знал туго и уверенно разделял обгоревшие и порченные влагой пергаменты на две неравные части. В первую шли записи о монастырском хозяйстве, во вторую откладывались документы, в содержимом которых с ходу разобраться не удавалось. Я просматривал их, но ничего похожего на странную письменность на глаза пока что не попадалось. И невольно закралась неуютная мыслишка, не трачу ли я свое время на совершенно ненужную работу.

Послушники действовали обстоятельно и без всякой спешки. Очень аккуратно и бережно они вынимали из коробов ветхие пергаменты, осторожно раскладывали их на столе, при необходимости разглаживали и собирали из нескольких обрывков. Большую часть листов повредил огонь, но хватало и неплохо сохранившихся. Жаль только, все они были не о том.

— Отрыжка запределья! — взревел переводчик, когда колокол на башне собора отбил час пополудни. — Да что мы ищем-то?! Объясни толком!

Я вздохнул, выудил из кошеля грешель и отдал мелкую монету послушникам:

— Сходите-ка перекусить.

Дважды юнцов просить не пришлось, а только