Полдень, XXI век, 2002 № 01 - Журнал «Полдень XXI век»

но это вроде как реликвия у них. Окна настежь. Хорошо-с. Встал у окошка, гляжу во двор, а у самого мурашки по коже — это ж надо, думаю, укрепились, сволочи, корнями в землю пошли. Тут, слышу, из-за двери слева, которую за портретом Фадеева и не заметил поперву, ругань доносится. Голоса бабьи. Вроде как не поделили чего. Еврею, с лица сошедшему [к двери пошедшему], даю знак стоять, а сам приблизился... Ну, натурально: две девки за столом, друг в дружку головами уперлись, сопят, дуры, возят перьями по черновику... (Ж) Нет, ты только посмотри, Валя, ведь она не белая, — читает, наддавая локтем, одна [с такими прекрасными, раскрывшимися]... (Ж) черными глазами, что сама она походит на эту лилию, и подруга чуть не валится со стула, — то есть она белая, но сколько оттенков — желтоватых, розоватых, каких-то небесных... И чудная ты, Уля, ей-богу, — подхватывает вслед за ней высунувшая чуть скуластое и чуть курносенькое, но очень миловидное свежей своей молодостью и добротой лицо Валя, таки валясь со стула. Тут же, однако, вскакивает, блестя икрами, и лица их сходятся так близко, что дыхание их смешивается, и они прямо глядят в глаза друг другу...{10} Под евреем, слышу, половица петь начинает. Ну, я ему так кулаком... А в это время снова слышатся перекаты орудийных выстрелов. И первый эшелон арийского шлака, о чем девчата, конечно, не могут пока и помыслить, направляется к удаляющимся от него, расползающимся по наступлении гитлеровских орд, туманным границам рейха, — продолжает по черновику Валя и в то же время тянет из-под языка длинный черный волос, умудряясь следить за ним прекрасными, раскрывшимися от внезапно хлынувшего из них сильного света, повлажневшими черными... (Ж) Нет-нет, говорит Уля, про шлак и границы вычеркни. Федя это не возьмет. И про глаза было. Отбей-ка лучше, Валюш, вот что. Во-первых, как осторожно нащупывая поросшее дно [блин]... Убери на х(Ж)! Дура! ...(Ж) так что стали видны края черных штанишек, я сделала еще шаг и, сильно перегнув высокий стройный стан, сводобной рукой подцепила лилию... ты... [ай] (Ж) ...скотина!.. Пиши, что говорено!.. (Ж)ядь!.. <звук удара> ...твою... (Ж) <задыхаясь>...во-вторых, как случилось невозможное... опять?.. (Ж) [нево]зможное: железобетонный копер шахты номер один-бис, могучий корпус которого, укрепленный двадцатью тоннами высокопривелегированной <?> стали, один из всех городских строений виден был по ту сторону шоссе, вдруг пошатнулся... — про подземный удар и прочее добьем опосля, — а в-третьих, [утрись, жопа] — что все это: и мчащиеся машины, и идущие, и т.п., и исчезновение копра, все это должно одним страшным, мгновенным впечатлением обрушиться на нас, и все чувства вдруг пронзит одно невыразимое чувство — чувство разверзшейся перед нами бездны конца, конца всему...{11} (Ж) ...д-дура ж ты, Вальк, — Кошевой это. Заикается он и седой. И шепотом [мне]: она, с тех пор как похоронку получила, не в себе. Нас-то, когда во фронт отправляли, все девчата из школы провожали. И у всех вроде как распределилось, кому за кем [убиваться]. Тосковать. Целовались. А Валька, кикимора, смотрю, одна в сторонке так, машет платочком. В никуда. Платочком. Плачет. Ну и решил попрощаться с ней так, чтоб тоже ждала — все равно помирать, думаю, так пусть. Целовались. А эшелон буквально через станцию — перед самым вакуумом, так, — обратно завернули. Она, конечно, сразу и до удовольствия так: вернулся, мол, родный. А я ей так: ты, Вальк, это брось. Задание у меня. Ну, и чтоб не убивалась зазря, похоронку ей. Все такое... А со сталью история такая. Ею до меня Шульга занимался. Складировали ее временно в клубе «Краснодонугля», когда ясно стало, что вакуум прет быстрей немцев и воронку придется вырабатывать прямо на месте. Но никто тогда еще не знал, в каком. И Шульга не знал. Открылось все совершенно случайно. И, как на удачу, под самым боком — там же, в парке, и шарахнула каверна. Прорыв, то есть. Шульга, значит, поднялся на вал. Майстер Брюкнер сделал знак рукой. Унтер Фенбонг поднял фонарь. Солдаты, ежась, суки, будто перед ними колыхалась вода, а не промозглая мгла каверны, шагнули вперед. Товарищи, сказал Шульга, прекрасные мои товарищи! Да здравствует великая Коммунистическая партия, шо указала людям путь... (Ж) ...спотыкаясь, увязая и падая, молча взбирались на вздыбленные каверной валы земли. Они спрыгивали и пропадали в черно парящей мембране прорыва, иные молча, иные с жалобными возгласами. Солдаты, по-бабьи придерживая <сукно> и без того попачканные землей шинельные подолы, следовали последними. Замыкали операцию майстер Брюкнер и унтер Фенбонг. И тогда Шульга, возвысив голос и уже прекрасно сознавая, что его нельзя слышать в запредельном пространстве канувшего парка, запел: «Вставай, проклятьем заклейменный...» Валько низко подхватил. Все новые голоса, сначала близкие, потом все более дальние, присоединялись к ним в безлюдной мсте <?> каверны, и медленные волны «Интернационала» неслись из-под земли в евклидову темноту, тучами несущемуся над миром небу...{12} <пробел в записи 5 секунд>

...«трутся об ось медведи», батюшка, — со слов Кушака, не что иное, как евклидова инверсия «Интернационала», часть сложнейшего эсхатологического алгоритма. Ночь — это тень Земли, обратная сторона Луны — другая планета, Солнце — плоское тело. Все в этом роде. Вышли на воздух. Ничего. [Улица и лица ухожены.] Далеко, спрашиваю, до каверны-то?.. Смеется... Да-к, говорит, это всё ж и есть уже, наверное, каверна-то. Глядите... А сталь? — говорю... А мы ею только центральную часть устроили, сколько хватило. Сначала собирались на первую-бис пустить, но отсоветовали. Та еще истории. Там до этого ж несанкционированный запуск был, на первой... помешанный один... Улька, фри, первая [фефёла], и отсоветовала... (Ж) ...том, что вакуум-два — это не только серый воздух и не столько состояние газа при исчезающих давлениях{13}, сколько (Ж) пшик. Низшая ниша поля, так... Ну, то есть, материя при такой энергетике не есть <?>. Вот. А целеуказание уже прошло. А там, вам скажу — не только Антанта. Ну и, пока штурм, то да сё — и запустил, гад. Мы уж грешным делом подумали — всё, аяк толды, мимо плывут столетья. Креститься уж было. Но ориентир-то для целей задавался по звездам! Вот и ахнули 10-5 Па не в Антанте, а в миллионе кэ мэ за кормой — в точке земной орбиты, под которую и были произведены расчеты [товарищ дорогой], в открытом космосе, при тех же 10-5! Я в тот день на радостях аж