Времена не выбирают - Игорь Черемис

в главных ролях; с моей помощью ей удавалось попасть в солидные фильмы, которые, как я знал, переживут своё время. Это, разумеется, не было протекцией, я ни к кому не ходил с дурацкими просьбам — просто советовал ей, куда сходить на пробы, а дальше работал счастливый или несчастливый случай. По моим прикидкам, ей везло примерно пятьдесят на пятьдесят. К тому же киношники за эти пробы ещё и платили, так что она неплохо пополняла наш семейный бюджет.

Высоцкий сорвался где-то во второй половине 1973 года, и его жизнь покатилась по прежней дорожке. Он играл в театре, пел свои песни, что-то у него запрещали, что-то разрешали, в 1979-м он всё же сыграл Жеглова, и умер летом 1980-го — но хотя бы не во время Олимпиады, а вскоре после знаменитого полета Мишки.

Ну а я все эти годы так и сидел в должности советника заместителя председателя торгово-промышленной палаты СССР; правда, зарплату мне понемногу прибавляли, хотя она изначально была много выше средней по стране. Меня утешало лишь то, что и Питовранов по служебной лестнице не двигался, а сидел в том самом кабинете, где я с ним встретился в первый раз.

— Если появилось что-то срочное, то я отложу всё остальное, — сказал я.

— Да, отложи, — его голос прозвучал как-то рассеянно. — Тебя вызывают на Лубянку. Говорят, пропуск заказан, сопровождающий встретит. И, думаю, этот вызов из-за ГэКаЧеПэ. Ты с этим никак не связан?

— Евгений Петрович… — укоризненно сказал я.

— Ладно, ладно, я всё понимаю, — оно тут же сдал назад. — Тогда иди, прямо сейчас.

* * *

События начала июля откровенно меня шокировали. В самый первый день нас даже разогнали по домам, потому что никто ничего не знал, даже Питовранов, хотя у него оставалось много глаз и ушей в Комитете. Но слухи ходили — о том, что в том самом здании на Лубянке была стрельба, после которой оттуда чуть ли не грузовиками вывозили тела. В последнее я не верил — бывшие коллеги вполне могли обеспечить необходимый уровень секретности, — но со стрельбой такой уверенности у меня не было. В принципе, при любом перевороте — а ГКЧП и был переворотом, если не играть словами — захват подобного ведомства является первоочередной задачей и проводится, невзирая ни на что.

Самым удивительным для меня, конечно, была сама аббревиатура временного органа власти. Впрочем, информации было немного, никто ничего ошарашенным согражданам и остальному миру не объяснял, а сами эти четыре буквы означали всего лишь Государственный комитет по чрезвычайному положению. Я предположил, что идея просто витала в воздухе, и не особо напрягался. Правда, переворот вышел каким-то странным — в результате Черненко поменяли на Черненко, который остался Генеральным секретарем ЦК, правда, в новом составе Политбюро было много новых фамилий, но объяснять это никто тоже не стал, а страна просто начала жить в новых реалиях.

Для сотрудников палаты ничего не изменилось — мы продолжали делать то же самое, что делали раньше. И вот непонятный вызов в Контору — и даже неизвестно, к кому. Я поначалу предположил, что это как-то связано с тем приказом о моем переводе к Питовранову, который Андропов когда-то собирался хранить в своем сейфе, но потом отбросил эту мысль. Бывший председатель и Генсек и сам провел в том кабинете лет десять до перехода на другую работу, приказ наверняка давно перекочевал в архив и, возможно, уже был уничтожен вместе с другими не слишком важными документами. Ну а если и нет — после Андропова был Федорчук, его сменил Чебриков, а после ГКЧП председателем стал Крючков, который в моей истории занял этот пост несколькими годами позже. И каждый раз при смене хозяина сейф должны были «обнулять» — хотя бы из здравого смысла.

Но гадать я не стал, а быстро убрал все бумаги уже в свой сейф — некоторые привычки не изживаются никогда — и вышел прогуляться по Москве конца августа 1984 года.

* * *

По внешнему виду здания на Лубянке было решительно непонятно, что тут было, а чего не было. Правое крыло начали перестраивать в прошлом году, ещё при Андропове, который внезапно озаботился архитектурой и приказал привести обе половины КГБ к общему знаменателю. Наверное, в начале июля работы остановились естественным образом, но сейчас по заставленным лесами фасаду и стенам ползали строители и что-то там делали. Вход же располагался там, где и должен был — со стороны Фуркасовского переулка; ради него даже сделали небольшой разрыв в заборе из профнастила.

Внутри всё было по-прежнему. Казенного вида проходная с турникетами, сбоку — бюро пропусков; вот только проход вместо одного сержанта, как было раньше, охраняло чуть ли не целое отделение во главе с лейтенантом, и все эти ребята были вооружены укороченными «калашниковыми». Лейтенант был немолод — видимо, выслужил офицерский чин самотеком, без училища, — а меня проводил мрачным взглядом. Да и потом, когда я совал в окошечко свой паспорт, он изредка недовольно зыркал в мою сторону. Наверное, он с большим удовольствием сразу бы стрелял на поражение, но подобных приказов пока никто не отдавал.

— Ожидайте, сопровождающий скоро подойдет, — сказала женщина из бюро, возвращая мне паспорт.

Я отошел чуть в сторону и замер, чтобы у лейтенанта не было причин для недовольства. Стоять так было неудобно, но, в принципе, тело «моего» Орехова ещё не забыло армейскую муштру — ну и я помогал ему в меру сил, пусть и не так интенсивно, как в первый год после попадания в прошлое.

Сопровождающий появился минут через десять — молодой сотрудник в «штатном» сероватом костюме, но без галстука; возможно, это было знаком перемен и определенной демократичности новой власти. Но могло ничего и не значить, хотя двенадцать лет назад подобное нарушение формы обязательно закончилось бы устным взысканием. Но времена меняются, и с ними меняют не только люди, но и организации, которые они придумали. Я вспомнил, что в нулевые мы вполне ходили на службу в джинсах и футболках-поло — и это считалось чем-то нормальным, особенно летом и в жаркую погоду.

Мы шли по коридорам, поднимались по лестницам, и в какой-то момент я понял, что ничего не забыл. Если вот здесь пройти чуть дальше и подняться ещё на этаж, а там свернуть направо, то можно выйти прямо к