Фантастика 2026-90 - Василий Седой

— Глупости! — энергично возражает он. — Доброта, она из слез вытекает. Как жалеть других, если ты сам не страдал? Вспомните Сонечку…

— Ланскую? — удивляется Анна.

— Мармеладову!

И она смеется тоже, потому что вот до чего докатилась: ей в пример проститутку ставят! Впрочем, Анна читала роман давно, тайком от отца, не одобряющего безнравственную литературу, и мало что запомнила, кроме вопроса про тварь дрожащую.

Они сворачивают к Медной улице, и Озеров вздыхает примирительно:

— И ничего, как-нибудь, семерка — хорошее общежитие, я Потапыча давно знаю, у него не забалуешь.

— Потапыча? — она едва соображает, кто это. — Нашего коменданта? Так он дрыхнет всё время.

— Оттого и дрыхнет, что порядок у него. Тю! Видела бы ты, что в двойке и четверке творится: даром что служивые обитают, а воруют друг у друга будь здоров. Да и драки не редкость. А Потапыч всю жизнь на этих улицах, каждую собаку знает…

— Извозчиком?

— Городовым.

Ну конечно. Некуда ей деваться от полицейских вокруг.

***

Однако стоит лечь на убогую койку — сразу наваливается ворох самых разных мыслей. Отчего Иван просто не женился на одной из богатых дамочек? Жил бы себе смирно, так ведь нет. Всё-то ему хочется приключений…

А если все досье — подделка? С Архарова станется.

Но зачем бы ему?

Нет, этой сволочи было нужно не отпускать Анну с крючка. Случайность, что она за определитель вместо Пети села, до сих пор бы ничего не знала.

И всё же, всё же… Какие сложности громоздит господин начальник отделения СТО. Рисует знаки на будке, филеров приставляет, на работу пристраивает…

Может, надеется поймать Ивана на Анну?

Она смеется наивности этой мысли.

Иван ее, поди, и не узнал бы нынче. Тоща, страшна, дурно одета…

Ах, если бы снова стать двадцатилетней Анечкой, которая грезила разрушить весь мир, потому что всего лишь хотела любви.

Анна садится, обхватывает руками колени.

А ну как признаться Архарову самой? Объяснить, что помутнение нашло? Да ведь не выйдет, сорвется в обвинения, хорошо, если в рожу не вцепится.

Ежится, вспоминая страшное: «И стоило утруждаться, писать прошение о возвращении в Петербург, чтобы снова отправиться на каторгу? Оставались бы на станции, к чему мотаться туда-обратно… Впрочем, в следующий раз вас отправят в места куда более страшные, и тут уж вам никто не поможет…»

Остается только отпираться до последнего.

Выкручиваться и лгать, лгать и выкручиваться… Не сможет.

Выкрикнет ему в лицо, какая он сволочь, и вновь пойдет по этапу.

Анна ложится, утыкается лицом в комковатую старую подушку.

Прохоров прав, ей нужно выспаться.

***

А утро солнечное, радостное.

Анна щурится с непривычки, потрясенно разглядывая преобразившийся Медный переулок.

Даже лужи на мостовой выглядят нарядными, с готовностью отражают безоблачное небо.

Водовозы запрягают лошадь, и жестяная бадья звонко бьется о край бочки, порождая удивительно чистый и мелодичный звук.

Старичок в поношенном сюртуке стоит посреди улицы, подставляя сморщенное лицо золотистым лучам.

И она поступает так же: задирает голову, ощущая тепло на лбу, на щеках. Только перезимовать, утешает себя, а потом начнется весна. И всё сразу станет лучше.

Только бы продержаться.

И клянется себе: перезимует, продержится.

Встряхивается, поправляет съехавший платок, спешит к Офицерской, сворачивает на Прачечный переулок и будто на невидимую стену налетает.

Прислонившись плечом к белоснежным пилястрам добротного особняка, стоит филер Василий. Лениво шебуршит носком ботинка желто-красную листву.

— Анна Владимировна, прошу за мной.

— Вы когда-нибудь отдыхаете, Вася? — спрашивает она, мгновенно теряя и солнечное настроение и весенние надежды. И всё-таки, всё-таки: отчего-то чувствует нечто, похожее на облегчение.

Глава 16

Анна впервые видит дом Архарова при ярком свете дня — ну, и это самый обыкновенный дом, немного облезлый, такой же казенный снаружи, как и внутри.

Впрочем, у нее-то нет не только дома, а и своей комнаты, лишь закуток, где даже поставить задвижку на дверь руки ещё не дошли. Так чего же высокомерничать?

В этот раз филер Вася даже не выходит из пар-экипажа, лишь следит за тем, как она перешагивает узкий тротуар и стучит молотком в дверь. Многие ли приговоренные добровольно шагают на эшафот?

Дверь открывает всё та же Надежда, улыбается едва приветливо и ведет Анну в столовую — видимо, для разнообразия. В кабинете и гостиной ее уже отчитывали.

На столе — только чашка черного, как ночь, кофе. Одна.

Впрочем, Анну так потряхивает от волнения, что она и глотка воды не смогла бы сделать — зубы всенепременно стучали бы о стекло.

За время пути ей так и не удалось прийти к согласию с самой собой — признаваться? юлить? отрицать? обвинять? нападать? объясняться? — поэтому оставалось только выжидать и надеяться уцелеть.

Не доверяя своему голосу, она молча опускается на стул против Архарова, не спуская с него настороженного взгляда. Не сказать, что выражение его лица отличается хоть какой-то выразительностью, это Сашеньку Баскова можно было читать, как открытую книгу… Жаль, что книга оказалась насквозь фальшивой.

Он уже в форме: черное сукно, серебряные неброские галуны. По обыкновению гладко выбрит, но всё равно не свеж: под глазами темно, меж бровей складка. Горбатый нос будто еще немного вырос, а губы стали тоньше. Улыбался бы почаще — глядишь, и не выглядел бы в свои тридцать три на все сорок.

— Анна Владимировна, — как и в прошлый раз, после ее неудачной вылазки в библиотеку, Архаров на нее не смотрит. Разглядывает голые ветки деревьев за окном. — Объясните мне, куда подевалось дело курортного альфонса, с которым вы работали?

Сердце не разгоняется, а наоборот, затаивается, бьется еле-еле, прикидывается невидимкой. Руки так сильно дрожат, что Анна прячет их под стол, на колени, стискивает в замок.

— Снова ваша проверенная тактика — молчание? Анна Владимировна, вам не кажется, что это уже было меж нами? И надоело мне еще с прошлого раза. Так уж нужно доводить всё до крайностей?

Архаров будто совещание ведет, но если смотреть на него долго, не отрываясь, то можно заметить разницу. В своем кабинете он поживее будет, не так натянут и сух. А тут как струна — проведешь смычком, завибрирует.

— Кому вы передали дело? — он мастерски усиливает вопрос металлом в голосе, и до Анны не сразу доходит смысл. А потом она медленно осознает, в чем ее обвиняют, и не желает брать на себя лишнюю тяжесть.

— Передала дело? — спрашивает неверяще. — Да за кого вы меня принимаете!

— Так сразу и не ответишь, — теперь Архаров смотрит ей прямо в глаза.