Его Дубейшество - Сергей Витальевич Карелин

«А кто сказал, что я планирую возвращаться? — удивился Дубов. — Я собираюсь здесь открыть маленькую фабрику по производству звездюлей для Османской Империи».

Дриада улыбнулась, будто вновь почувствовала на лице яркое солнце и свежий ветер. Она вернулась в здание комитета и чуть не столкнулась в дверях с уходящим Родионом.

— Госпожа Зеленова? Что-то забыли? Можем вернуться, я ещё не сдал ключ от вашего кабинета… — учтиво сказал он.

— Нет, Родион, я отбываю по делам на неделю. Может, две.

— Как? Уже?

— Да! А ты пока принимаешь все дела на себя. Вернусь — проверю!

И Маша выпорхнула из душного здания комитета.

* * *

Кутаиси

Штаб армии Османской Империи

Утро следующего дня

Пожары в недавно взятом городе были быстро потушены. Да их и было немного. Османская артиллерия обстреляла город прежде, чем войска вошли в него. А потом оказалось, что русские сдали его без боя. Просто взяли и ушли. Янычары и османская пехота несколько дней праздновали «сокрушительную» победу.

Но от лучезарной Айлин не укрылось, что её брат Хасан ходит мрачнее тучи.

Штаб армии после взятия столицы Грузинского княжества сразу перенесли в особняк князя Джугашвили, который правил этими землями. Особняк этот внешне хоть и напоминал дворец, но внутри был обставлен весьма аскетично, просто и функционально. Тем не менее, всё равно ощущался безупречный вкус человека, который чётко знает, чего он хочет.

Айлин только недавно исполнилось восемнадцать лет, и мир казался ей большим и прекрасным. Только непонятная война с русскими всё портила. Она никому не говорила, но у неё была слабость к русским мужчинам.

Дочка султана, смуглая, кареокая, вприпрыжку шла по освещённым утренним солнцем коридорам с белыми стенами. Она была чудо как хороша. Длинные тёмные волосы ниспадали до узкой талии с широкими, упругими бёдрами. Молодая грудь второго размера подпрыгивала в свободном белом платье в такт шагам, не стеснённая нижним бельём. Тонкие изящные брови над большими глазами всегда изгибались под таким углом, будто девушка была приятно удивлена своим собеседником. Пухлые чувственные губы чуть приоткрыты. Аккуратный носик и милые ямочки на щеках Айлин притягивали взгляды мужчин. Когда ей исполнилось четырнадцать, к ней начали свататься различные дворяне, но она до сих пор ни на ком не остановила свой выбор.

Янычары из личной гвардии Хасана, чьи лица были скрыты за шлемами с золотыми масками, почтительно поклонились при виде Айлин и открыли широкие дубовые двери. Айлин так же вприпрыжку вошла в зал для совещаний и обсуждений военных планов. А ещё пару дней назад это был кабинет князя Джугашвили.

Большой, просторный, два ряда стульев по бокам и длинный стол. Брат Айлин склонился над ним, вглядываясь в разложенную карту. За окном вдруг раздались выстрелы. Хасан поднял своё красивое лицо к окну и пробормотал:

— Глупцы. Было бы чему радоваться…

— Братец, — улыбнулась Айлин так тепло и ласково, что могла бы растопить древний ледник, — ты чего такой хмурый, будто крыжовника объелся?

— Бр-р-р! Ненавижу крыжовник. Слушай, Айлин, если ты по делу…

— Конечно по делу! — Айлин бухнулась в княжеское кресло. Мягкое и кожаное. А изумительные загорелые ножки в изящных дорогих туфельках закинула на стол. — Хочу узнать, почему мой любимый братец не радуется нашим победам.

И она не врала — правда любила Хасана больше остальных братьев. Он обладал выдержкой, храбростью и умом. В отличие от остальных.

— Победа… — покачал головой Хасан и одёрнул белый мундир, который ему ужасно шёл. — Это не победа, а западня. Отец совершил ужасную ошибку, что начал эту войну.

— Почему? Мы ведь наступаем, а русские отступают…

— Ты не поймёшь, Айлин… Ты ещё маленькая для этого.

— Маленькая для войны, но достаточно взрослая, чтобы выйти замуж по указке отца.

— Ты знаешь, что он ждёт, когда тебе кто-нибудь понравится.

— Этот кто-нибудь должен понравиться и ему. А ты знаешь, что нравится нашему отцу, братец. Деньги, власть, выгода…

— Не начинай снова…

Айлин сложила пальцы пистолетиком и выстрелила в брата.

— Тогда рассказывай, что не так с этой войной.

— Ладно, — хмыкнул Хасан. Всё-таки присутствие Айлин и её детская непосредственность повышали ему настроение. — Сама напросилась. Пойдём, посмотрим в окно.

Они подошли, и им открылся вид на залитый солнцем город. Внизу, на улицах, застыли многочисленные махины танков и пушек.

— Это всё, — обвёл рукой Хасан, — британское и американское оружие. Там, — показал он на запад рукой, — в море несколько крупных флотилий. И все корабли тоже или британские, или американские.

— Да, они нам помогают!

— Пф! Помогают… Вся техника и оружие иностранного производства. И его нам не дарят, а дают в кредит, который будут отдавать наши дети. Если будет, кому отдавать… Воюем мы, османы, а не они. Они лишь зарабатывают на этом. Проиграем мы русским или победим — неважно. Настоящие победители там, манипулируют нашим отцом.

— Ты преувеличиваешь, братец. Если мы победим, то легко сможем отдать все кредиты. Русские отступают…

— Взгляни на эту карту, — Хасан отошёл от окна и подошёл к одной из стен, где висела большая карта мира. Он обвёл рукой небольшой участок — примерно одну пятнадцатую карты или даже одну двадцатую. — Вот наша Империя. — Затем он обвёл рукой другой участок карты, намного более крупный. — А вот Россия. Они могут ещё долго отступать. Очень долго. Годами, если понадобится! А мы будем терять людей. Мы уже потеряли пятую часть нашей армии в бесконечных боях. Радуешься, что мы взяли город? Русские не оставили нам ничего. Пищи нет, людей нет, источники пресной воды отравлены. Чем дальше мы заходим, тем меньше шансов, что вернёмся живыми из этого похода. Нет, Айлин. Русские не отступают, как всем кажется. Они заманивают нас в ловушку. А наш отец так спешит в неё, что чуть не спотыкается.

Айлин сдалась под напором брата и тоже нахмурилась. Она видела размеры Российской Империи и Османской. И сравнение было не в пользу последней. Как отец вообще пошёл на такое? Он что, карту никогда не видел?

— Я не хочу, чтобы ты погиб, братец… — вдруг грустно сказала она. — Может, как-то можно всё это остановить?

— Я не погибну, сестричка, — улыбнулся Хасан, но взгляд его остался печален. — Я буду жить здесь. — Он