Фантастика 2026-184 - Игорь Алмазов

— Хорошо! — Даша улыбнулась и вышла.

Что ж, одной проблемой меньше. Разумеется по нашему плану ожидалась глобальная диспансеризация всех жителей Аткарска, чтобы посмотреть, как сильно повлиял завод на их здоровье. Но это всё уже будут плановые мероприятия.

У меня начался приём, и людей сегодня было раз в пять больше, чем обычно. Щербаков с утра успел выложить статью «Суд подтвердил: врач говорил правду».

И ко мне шли люди просто сказать спасибо. С мёдом, пирогами, фруктами и носками, сколько бы я ни отказывался.

— Саш, — Лена еле сдерживала смех. — Там гусь.

— Какой гусь⁈

— Живой, в сумке. Мужчина принёс, сказал доктору в подарок.

— Ёлки-иголки…

Я вышел в коридор. У моего кабинета стоял дед лет семидесяти, в кепке. У его ног стояла большая клетчатая сумка, которая подозрительно шевелилась.

— Здравствуйте, — сказал я. Агапов Александр Александрович.

— О! — дед просиял. — Вы и есть Агапов? Я Сергунин Пётр Кузьмич. С Революционной. Вам подарок принёс.

Он наклонился и расстегнул молнию наполовину. Из сумки высунулась голова. Белая, на длинной шее, с оранжевым клювом.

Гусь посмотрел на меня. Я посмотрел на гуся. Гусь зашипел.

Ага…

— Не боись, — сказал дед. — Это он с дороги нервный.

— Пётр Кузьмич…

— Вы гляньте сначала.

Он присел на корточки и раздвинул края сумки шире.

— Вы смотрите, какой экземпляр. Восемь килограмм живого весу! Я его специально не кормил с утра, чтоб вам чистого веса больше досталось.

Гусь возмущённо выгнул шею.

— Он холмогорский, — продолжал дед с гордостью. — Породистый. У него шишка на клюве, видите? Это признак!

— Вижу.

— Мясо тёмное, жирное. Жир гусиный отдельно вытопите, это ж лекарство! Бабка моя им ноги мазала сорок лет.

— Пётр Кузьмич.

— А перо⁈ — он поднял палец. — Вы про перо-то забыли! На подушку хватит. И на вторую хватит, если жену заведёте.

Очередь с интересом смотрела на меня и на гуся. Ох, ну бывает и хуже?

— Спасибо, я…

— Вы дослушайте, — дед был неумолим. — Печень! Печень у него какая! Я его две недели овсом кормил, размоченным. Она у него сейчас нежная, как масло. На бульон — это вообще отдельная песня. Гусиный бульон при слабости первое дело. Вы ж доктор, вы понимать должны.

Лена закрыла лицо папкой. Плечи у неё тряслись.

Из своего кабинета высунулся любопытный Жидков.

— Что у нас? — спросил он бодро и увидел сумку. — О! Это гусь?

— Гусь, Владимир Фёдорович.

Гусь в подтверждение зашипел ещё раз, длинно и с чувством.

— Между прочим, — сказал Владимир Фёдорович. — Гуси — переносчики сальмонеллёза и орнитоза.

— Чего⁈ — возмутился дед. — Мой гусь⁈

— Ваш гусь, конечно, здоровый, — быстро сказал Жидков и поспешно скрылся за дверью.

Предатель.

— Пётр Кузьмич, — сказал я твёрдо. — Я вам очень благодарен. Правда.

— Так берите!

— Не могу.

— Почему это?

— Первое, — сказал я. — Я живу в квартире. На третьем этаже.

— И что? Он в ванной постоит.

Я представил гуся в своей ванной.

— Второе. Я не умею его… — я подобрал слово. — Разделывать.

— А! — дед оживился. — Так я вам покажу! Дел на двадцать минут! Топорик есть?

Только этого не хватало!

— Топорика нет.

— Топорик я привезу.

— Есть третье, — сказал я. — И оно главное. Я врач в государственной поликлинике. Мне нельзя брать подарки от пациентов. Это закон.

Дед прищурился.

— Так вы ж меня не лечили.

И на всё у него ответ есть!

— А если завтра придёте? Или придёте через месяц с давлением. И я вас буду смотреть и думать, а это тот дед, который мне гуся принёс?

— Так и хорошо! Внимательнее посмотрите.

— Вот именно этого и нельзя, — сказал я. — Вас я посмотрю внимательнее, а кого-то другого нет. У него-то гуся не было.

Дед задумался.

Гусь тоже задумался. По крайней мере, шипеть перестал.

— Ишь ты, — сказал наконец Пётр Кузьмич. — А ведь верно.

Он застегнул сумку. Гусь внутри недовольно завозился.

— Александр Александрович! А если я его сам зарежу, ощиплю и вам принесу? Он же тогда не живой будет. Не подарок, а так… продукт.

Я закрыл глаза.

— Нет, Пётр Кузьмич.

— Понял, — вздохнул он. — Строгий вы.

Он взял сумку и ушёл домой. Лена вытирала слёзы от смеха, я же просто вздохнул, и вернулся к себе в кабинет.

А потом в кабинет вошла женщина лет сорока.

Без карты, без талона. Села напротив и поставила сумку на колени.

— Вы Агапов? — спросила она.

— Да, слушаю вас, — кивнул я.

Она посмотрела на меня со злостью в глазах. Пальцы у неё сжимали ремешок сумки.

— Мой муж на заводе работал, — сказала она. — Том самом. Хорошая работа, платили исправно! А теперь завод закрыли, и его уволили. И в Аткарске такой работы больше нет.

Вот и подводные камни закрытия завода начались.

— Мельников Андрей Иванович, хотя его фамилия вам вряд ли что-то скажет, — сказала она. — Такую хорошую работу нашёл, мы нарадоваться не могли! А в пятницу пришёл домой в час дня. Сел на кухне в куртке и сидел так до вечера. Он даже не разделся, понимаете?

— Понимаю.

— Ничего вы не понимаете, — голос у неё сорвался. — У нас кредит за машину. Двенадцать тысяч в месяц, ещё год платить. И дочь на платном учится в Саратове, ей деньги нужны. Общежитие, проезд, питание. А вы тут радуетесь, что закрыли завод.

— Я не радуюсь.

— А что вы делаете? Вам вон в коридоре пироги носят! Мне в среду за учёбу платить. Восемьдесят тысяч за семестр. Мне их где взять⁈ Знаете, сколько там было работников? И сколько семей теперь без работы⁈ Да сколько вокруг этих заводов, и все они вредят! В Саратове вон труба на трубе! И что, всех их закрывать теперь⁈

Я вздохнул. Переубеждать таких людей сложно. Особенно когда они кричат от страха, а не от глупости.

— Вы правда хотите ответ или хотите поругаться? — спросил я.

— Отвечайте.

— Тогда слушайте внимательно и не перебивайте. На вашем заводе сжигали хлорорганические отходы.