"Фантастика 2026-179". Компиляция. Книги 1-26 - Avadhuta

— Чтобы пройти, — сказал Коловрат, стоя позади меня, — ты должен должен принять эту возможность. Признать, что это — один из путей. И… отпустить его.

Я смотрел на свое побежденное отражение. И вдруг… я улыбнулся.

— Да, — сказал я. — Это возможно. Я могу проиграть. Я не всесилен. Но… — я шагнул к нему, — я выбираю бороться. До конца. Я не могу иначе. В этом моя суть. В борьбе.

Я протянул руку и коснулся плеча своего двойника. Тот вздрогнул, и в его глазах мелькнуло недоумение. Затем он медленно рассыпался в черный песок, который унесло невидимым ветром.

Первая преграда была пройдена.

— Идем, — сказал Коловрат, и в его голосе впервые прозвучало нечто, похожее на надежду. — Он ждет.

Через несколько минут мы оказались огромном зале, где пол и потолок терялись в бесконечности. В центре в невесомости парило Ядро. Сгусток чистейшего хаоса. Внутри него клубились и рождались миры, и тут же умирали. Это был хаос в его первозданной, абсолютной форме.

Я подошел к самому краю невидимой пропасти. Коловрат остался у входа, его фигура казалась крошечной в этом исполинском пространстве.

— Ну что ж, — прошептал я. — Начнем.

Я не стал готовить заклинание или обнажать клинок. Я просто сел, скрестив ноги, и погрузился в глубочайшую медитацию, на какую был способен. Моя душа, моя сущность, отделилась от тела и шагнула в пустоту.

И я очутился в другом месте. На неком астральном плане, в пространстве чистого духа. Передо мной стоял Воин. Он был огромен, закован в доспехи из ночи и звездной пыли. В руках он сжимал меч такой величины, что им, казалось, можно было разрушать светила. Его лицо было скрыто шлемом, но из-под забрала струился мрак, и в нем горели две точки — как угасающие сверхновые звезды. Это была персонификация Спящего.

— Что ж, — раздался его голос. — Ты сделал свой выбор, смертный. Ты пришел ко мне прямо в логово. Зачем? Чтобы предложить сделку?

— Да. — ответил я. — Хочу предложить тебе… вакансию.

Сущность издала звук, похожий на грохот обрушивающейся горы. Это он так смеялся.

— Ты предлагаешь мне служить тебе? Жалкий червь, ползающий по пылинке в океане бесконечности?

— Я предлагаю тебе смысл, — парировал я. — Ты — хаос. Ты — разрушение. Но разрушение — лишь часть цикла. Без него нет обновления. Но бессмысленное разрушение — это тупик. Стань моим оружием. Для нового мира, который родится из пепла старого. Ты получишь цель.

— Цель? — яростно взревел Воин. — Моя цель — свобода! Возвращение всего сущего в первозданный хаос, из которого оно и вышло! Я предлагаю тебе то же самое! Сбрось оковы долга, ответственности, этой мучительной любви к жалким смертным! Стань силой природы! Стань подобен мне!

Он взмахнул своим гигантским мечом. Лезвие, способное рассечь реальность, обрушилось на меня.

Но я встретил удар… собственной волей.

— НЕТ! — мое слово прозвучало как удар колокола. — Я не стану тобой! Я использую тебя!

Началась битва двух фундаментальных принципов бытия. Мы сшибались, как две стихии, и от наших столкновений рождались и умирали миры.

Я чувствовал, как его безумие бьется о границы моего сознания, как сладкие обещания вседозволенности пытаются размыть мои принципы. Я видел, как мог бы править вечно, как мог бы стать богом.

Но я видел и другое — Валерию, Николая, своих охотников. Я видел Империю, которую обещал защитить. Это были не абстрактные понятия. Это были люди. И ради них я был готов принять в себя всю тьму этого мира.

— ДАВАЙ! — закричал я, распахивая свою душу навстречу натиску Воина. — ВХОДИ! И УБЕДИСЬ, ЧТО МОЯ ВОЛЯ СИЛЬНЕЕ!

Тьма хлынула в меня. Это была боль, по сравнению с которой страшные пытки — легкая щекотка. Это было растворение. Я чувствовал, как моя идентичность трещит по швам, как воспоминания стираются, замещаясь бесконечным вихрем хаоса.

Но в самом центре этого вихря, как алмаз, сияло одно — мое имя. Соломон. И моя клятва. Защищать людей.

Воин ревел от ярости и изумления. Он не мог сломать меня. Его сила питала мою волю.

— НЕВОЗМОЖНО! — гремел его голос, но в нем уже слышались отчаяние и страх.

— ВСЕ ВОЗМОЖНО! — ответил я. — ДЛЯ ТОГО, КТО НЕ БОИТСЯ ВЗЯТЬ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ!

И в этот миг я начал ритуал поглощения. Я втягивал его в себя, не давая ему ничего разрушить, а заставляя подчиниться новой, высшей цели — цели созидания через разрушение старого и отжившего.

Либо я стану тем, кем должен стать — Императором, в чьих руках будет сосредоточена сила хаоса, подчиненная порядку. Либо я стану новой угрозой, по сравнению с которой прежний Спящий покажется детской игрушкой.

Тьма сомкнулась над моим сознанием. Последнее, что я услышал, был оглушительный рев и яростный шепот, сливающиеся воедино:

«СРАЗИМСЯ!»

Глава 13

«Совершенствоваться — значит меняться, быть совершенным — значит меняться часто»

Уинстон Черчилль

Холодный осенний рассвет ударил в окна. Первые лучи солнца безучастно заскользили по позолоте карнизов и мрамору полов. Было зябко. Николай проснулся раньше слуг. Резким движением он сбросил с себя шелковое одеяло и встал с постели. Искусственное тело отозвалось приятной мышечной усталостью — эхом ежедневных тренировок.

Привычка вставать с первым лучом и сразу приступать к делу въелась в его новую сущность, как щелочь в сталь. Раньше, в своей прежней жизни, он бы сейчас сладко посапывал, уткнувшись носом в подушку, а через пару часов его ждала бы веселая попойка с «друзьями». Теперь же всё это кануло в Лету…

Зал для тренировок располагался в бывшем бальном флигеле. Высокие потолки, зеркала в позолоченных рамах и бархатные драпировки странно сочетались с массивными свинцовыми гирями, шведскими стенками и манекенами для фехтования. Пахло здесь всегда потом и магией.

«Начнем», — мысленно бросил он сам себе.

Сначала — база. Отжимания. Резкие, с хлопком в верхней точке. Каждое движение — выверено, каждое мышечное волокно было под контролем. Потом — турник. Подтягивания широким хватом, за голову. Спина горела огнем, но он лишь стискивал зубы и делал еще один подход. Процесс растяжки был самым ненавистным. Но необходимым…

Затем, по традиции, в строго оговоренное время появлялись гвардейцы. Двое, отобранные Рябоволовым лично. Безмолвные, как статуи, в синей парадной форме.

Спарринг был безжалостным. Они не делали скидку на его