"Фантастика 2026-179". Компиляция. Книги 1-26 - Avadhuta

Его взгляд был тяжелым, как гиря. В нем не было ни жалости, ни злорадства. Только холодная готовность исполнить свой долг. Долг Стража.

Я сжал зубы до хруста. Нет. Я не позволю. Я не стану этим. Я — Царь Соломон. Я повелевал духами. Я был Героической Душой. Я — Император, которому миллионы доверили свои жизни.

Я обрушил всю мощь своей воли на бушующий внутри ураган. Чтобы подчинить окончательно. Чтобы обуздать. Взять под контроль.

Это было похоже на то, как если бы я пытался вручную остановить несущийся на полной скорости поезд. Каждая частичка моего существа кричала от напряжения. Но я не отпускал.

И понемногу, миллиметр за миллиметром, бешено крутящаяся энергия начала замедляться. Ее хаотичные всплески стали упорядочиваться. Багровый свет угас, сменившись ровным золотистым сиянием, пронизанным темными, как ночь, прожилками. Я вправлял себе душу, как кость.

Боль отступила. Клыки исчезли. Пламя в глазах погасло. Я лежал на камне, обливаясь потом, дрожа от напряжения, но… целый. И невероятно, невыразимо сильный. Такой мощи я не чувствовал со времен битвы на Грани Миров. Источник внутри меня гудел, как натянутая тетива, готовый выпустить стрелу, способную пронзить само солнце.

Я медленно поднялся на локте. Коловрат все так же стоял надо мной, но его нож был уже убран.

Мы смотрели друг на друга несколько секунд. Тишина между нами была красноречивее любых слов.

И тогда этот «медведь» сделал нечто, чего не делал, наверное, лет сто.

Он опустился на одно колено. Его исполинская фигура склонилась передо мной. Он поднял голову, и его глаза, всегда полные льда и ярости, теперь смотрели на меня с безоговорочным, животным признанием.

— Мои пращуры… — его голос был хриплым, но чистым, как горный ручей. — Они всегда мечтали об этом дне. Дне, когда угроза будет не просто сдержана, а повержена. И вот… он наступил.

Он склонил голову еще ниже.

— Отныне я признаю тебя, Николай Соболев. Ты — мой Царь! А я… — он выпрямился, и его взгляд стал твердым, как сибирская сталь, — я твой слуга. С тобой — хоть в ад!

Я встал на ноги, чувствуя, как по моим жилам течет не только моя кровь, но и кровь поверженного божества. Я положил руку на его плечо.

— Встань, Олег. Ты друг мне! Ад мы, может, и посетим. Но сперва предстоит одна небольшая война.

Он поднялся, и на его лице расплылась настоящая волчья ухмылка.

— С войны, царь, обычно все и начинается.

Глава 14

«В одном колесе тридцать спиц, но пользуются колесницей из-за пустоты между ними.

Вазы делают из глины, но пользуются пустотой в вазе.

В доме пробивают окна и двери, но пользуются пустотой в доме.

Вот это польза бытия и небытия.»

Лао Цзы

Тайга куталась в молчание, будто старушка — в шаль. Но не в том смысле, что в ней не было звуков — ветер шелестел хвоей, где-то далеко потрескивал первый лед, — а в том, что все эти звуки были лишены смысла. Как шум в ушах. Я шагал по тропе за Коловратом, и внутри у меня было то же самое — настойчивый, белый шум бесчувствия.

Победа над Спящим не принесла вожделенного триумфа. Она оставила после себя вакуум. Я пытался насильно вдохнуть в него жизнь, как кузнечные мехи пытаются раздуть остывший горн.

Я вызвал в памяти момент, когда клинок из тьмы отсек часть моей души. Боль была записана в нервных окончаниях памятью тела, но сама ярость, пьянящий адреналин возмездия — исчезли. Словно кто-то вырезал эти иллюстрации из книги, оставив только послесловие: «Нанесен ответный удар».

Я думал о Валерии. О том, как ее волосы пахнут цитрусом и можжевельником. Логика подсказывала: это приятно, это ценно, это надо защищать. Но самого чувства — той теплой волны, что сжимала горло и разливалась жаром в груди — не было. Ее образ был тактической единицей в уравнении под названием «Моя Империя».

Петербург, трон, миллионы подданных. Четкий, выверенный алгоритм: «Если я паду, система рухнет. Следовательно, я должен стоять». Без трепета, без бремени — лишь холодная констатация факта.

Я ничего не чувствовал… Я ничего не хотел… Я даже не мог сердиться на поверженного врага, который отсек мне часть души. В другое время меня бы это ужаснуло. А сейчас… Сейчас было плевать…

Я смотрел на спину Коловрата, на его плащ из шкур, пропитанный потом и дымом. Мой разум анализировал: «Верный пес. Сильный. Полезный для нейтрализации угроз высшего порядка. Требует минимального контроля». И тут же, следом, холодный ужас этого осознания: я думаю о соратнике, с которым только что разделил тяготы битвы, как об инструменте.

«Что я там оставил, под Скалой? — зазвучал внутри чужой голос. — Я отдал плату за вход. Чувства. Эмоции. Ту самую нервную ткань души, что отличает живого от существующего. Получил ли я силу ценою того, что делало меня… мной?»

Коловрат, не оборачиваясь, хрипло бросил, словно поймал мои мысли на лету:

— Хватит копаться в пепле. То, что было — то прошло. Прими это. Или свихнешься, пытаясь натянуть на новую кожу старую, уже ссохшуюся. Скверна не терпит слабости. Она выедает ее, как кислота — плоть.

Его слова не несли утешения. Они были констатацией закона этого нового, вымершего ландшафта, в котором я отныне существовал.

Цитадель выросла из предрассветного тумана, словно гигантская гробница, в которую нам предстояло вернуться. У ее врат, темным пятном под серебром солнца, замер строй инквизиторов. Их траурные плащи саваном колыхались на ветру.

И во главе этой дружелюбной процессии стояла Анна. Ее поза была вычурной, будто она пыталась походить на святую с иконы.

Она сделала шаг вперед, в ее голосе звякнула хрупкая сталь:

— Коловрат! Именем Святой Инквизиции и власти, данной нам…

Ей не дали договорить. Коловрат, которого все считали грубой и кощунственной силой, взорвался угрожающей аурой, подтверждая свою репутацию. Он просто шагнул вперед, заслонив меня собой, как утес заслоняет бухту от шторма. Его фигура сейчас казалась вдвое больше.

— Что ты там городишь, милочка? Это моя земля! — его голос грохнул, как обвал. — Ты стоишь на моей территории и пытаешься что-то предъявлять? Я и мой тесак — вот какой здесь закон! Больше никакого суда тут не было и не