"Фантастика 2026-179". Компиляция. Книги 1-26 - Avadhuta

Она активировала его. Голос в ответ прозвучал через несколько секунд — сухой, безжизненный, как скрип пера по пергаменту.

— Докладывайте, сестра Анна.

— Глава… — начала она, тщательно подбирая каждое слово, вкладывая в них больше, чем решалась сказать прямо. — Император здесь. В Сибири. Но он… он не в себе. Произошло нечто за гранью нашего понимания. Он прошел через древний ритуал с этим отшельником, Коловратом. Теперь его аура… она нечиста. Она пропитана скверной такой концентрации, какой я не видела никогда. Он холоден, отчужден, говорит не как человек, а как… чуждый нам разум. Я убеждена, что Коловрат или подчинил его волю, или вступил с ним в демонический симбиоз. Он… он больше не наш государь. Он — сосуд для чего-то иного.

Она делала паузы, давая ему прочитать между строк весь ее ужас, всю ее личную обиду, выданные за профессиональные формулировки.

Родион Старицкий какое-то время молчал, обдумывая услышанное. Но, когда он заговорил, в его голосе прозвучала неумолимая убежденность:

— Если государь впал в ересь, если его разумом и телом завладела скверна… то миссия Святой Инквизиции стоит выше клятвы любому монарху, пусть даже помазаннику Божьему. Мы давали обет защищать веру и человечество от тьмы, откуда бы она ни исходила. Ты поступила правильно, сестра. Держись. Мы уже в пути. Не делай глупостей и готовься. Мы скоро придем и вместе испепелим эту скверну.

Связь прервалась. Амулет в ее руке остыл, став просто куском камня. Анна бросила его на кровать. Тошнота подкатила к горлу. Её затрясло… Она только что, своими словами, подписала смертный приговор человеку, который был ей не безразличен.

Война за душу Императора была объявлена. И в этой войне она выбрала свою сторону. Она очень надеялась, что сделала правильный выбор…

Глава 15

«Победа… поражение… эти высокие слова лишены всякого смысла.

 Жизнь не парит в таких высотах; она… рождает новые образы.

Победа ослабляет народ; поражение пробуждает в нем новые силы…

Лишь одно следует принимать в расчет: ход событий.»

Антуан де Сент-Экзюпери.

* * *

Мраморная беседка утопала в багряном золоте осеннего сада. Глава Святой Инквизиции держал в тонких пальцах фарфоровую чашечку. Пар от горячего чая смешивался с морозной дымкой вокруг его дыхания. Родион наблюдал, как ветер, словно уставший танцор, кружил в вальсе алые и лимонные листья…

Его мысли кружили вместе с листвой, но были тяжелы и неуклюжи, как свинцовые слитки. В голове складывалась мозаика из донесений Анны… Образ императора, вдруг появившегося из Сибири, не складывался в целое. Слишком много противоречий в нем было. Слишком много… чуждости. При этом один из «императоров» был здесь… В Петербурге…

Но от мыслей его отвлекла неестественная тишина. Ветер замолчал. Осенний хоровод сбавил темп.Перед ним, как по волшебству, возникли пять фигур в белоснежных робах. Его личная «Звезда». Пять Великих Магистров, чей совокупный опыт исчислялся веками. Они были живым оружием против тьмы, мозгом и кулаком Инквизиции.

Самый старший из них, Магистр Павел, сделал едва заметный наклон головы.

— Вызывали, Святейший?

Родион медленно поставил чашку на стол. Звук показался ему оглушительно громким.

— Да, друзья мои… Вызывал. — Он помедлил, подбирая слова… — Мне не хочется в это верить. Сердце мое отчаянно сопротивляется. Но, возможно… наш Император не тот, за кого себя выдает.

В воздухе повисло напряженное молчание.

— Либо, — продолжил Старицкий, и его голос стал тверже, — в Сибири объявился его темный двойник. Ловкая, могущественная мимикрия. Это нужно выяснить. И если… если этот «двойник» окажется демонической сущностью, его придется уничтожить. Ради спасения души настоящего Государя и самой Империи.

Один из магистров, тот, что был помоложе, резко вдохнул.

— Святейший, насколько мне известно, наш Император сейчас в Зимнем и активно готовится к войне с османами. Я сам видел его… Верить в то, что это может быть двойник…

— Верно, брат Иоаким, — кивнул Родион. — И за ним вы тоже приглядите. Выберите самых лучших и самых незаметных людей для этой миссии. Нам нужна абсолютная ясность. В общем, — его взгляд скользнул по каждому лицу, — нельзя допустить, чтобы нами правил демон… Вы понимаете весь ужас и кощунство этой фразы?

Пять голов, как на параде, решительно кивнули. Лишь Павел слегка нахмурился.

— Есть только Бог, — провозгласил Старицкий. — Он дает власть, он ее и забирает. Все, от последнего крестьянина до помазанника на троне, должны об этом помнить. Вся операция должна пройти в строгой секретности. Ни слова за стенами нашей цитадели.

— С трудом в это все верится, — хрипло произнес Павел, ломая формальности. Его глаза, выцветшие от времени, смотрели на Родиона с мудрой усталостью. — Вы же помните, Святейший, как он архидемона уложил одной рукой! Сила, исходившая от него, была… божественной. Чистой. Я чувствовал это даже здесь…

— А теперь он вернулся с глазами из янтарного льда и душой, пропахшей скверной, — жестко парировал брат Иоаким. — Я внимательно прочел ваше письмо, глава. Доклад сестры Анны… В общем, я думаю, она не склонна к преувеличениям. Если она пишет, что от него веет хаосом, значит, так оно и есть!

— Анна Меньшикова? — вступил в разговор третий магистр, брат Андрей, низенький и коренастый. — А не может ли ее личная обида, ее… уязвленное женское самолюбие, влиять на ее оценки? Она была обручена с ним, а он ее отверг.

— Личная обида не заставляет течь кровь из носа от чужой ауры, — холодно заметил Родион. — Я доверяю ее опыту и ее чутью. Она одна из лучших новеньких.

— И я помню ту силу, когда здесь был прорыв, брат Павел… — Родион сжал руку в кулак. — Но лучше все перепроверить, чем допустить ошибку, цена которой — вечная гибель миллионов душ. — Он отпил глоток чая, но горечь во рту не исчезла. — Сами знаете, никто не застрахован от промаха. Особенно, когда работа идет во имя благой цели…

— А если мы ошибаемся? — не унимался Павел. Его упрямство было известно всем. — Если это он, настоящий, но израненный, изменившийся в борьбе? И мы поднимем руку на помазанника? На того, кто спас Империю от гражданской войны и демонического прорыва? Это будет величайшим грехом.

— А если это не он, и мы промолчим? — голос Родиона стал опасным шепотом. — Если