Фантастика 2026-75 - Валерий Кобозев

— Ты еще кто такой?

— Я Эней, сын Анхиса, из Дардана, — гордо выпятил я грудь.

— Я тут сам решаю, сколько должно быть зерна! Понял, Эней, сын Анхиса? — зло посмотрел на меня царь и с нескрываемым отвращением отбросил раба в сторону. — Тощий говнюк! Он писец из Фив, в прошлом походе взяли его. Тычет мне закорючки свои на глине, а я сердцем чую, что он ворует, только вот не пойму где. Все время изворачивается, сволочь. Думаю, может, пятки подпалить ему, а?

— Ну и подпали, — прогудел Гектор, а я благоразумно промолчал. — Способ верный, мигом все расскажет. Рабы, они все такие. Тем более, если из Фив.

Видимо, запал у повелителя нескольких горных долин закончился. Он еще раз врезал писцу по худой физиономии, но сделал это уже без огонька, и даже скорее для порядка.

— Вы царя Париамы люди? — спросил он, наконец, когда раб покинул нас, бросив в мою сторону исполненный благодарности взгляд.

— Я Гектор, — шагнул вперед царский наследник.

— Я Парис, сын царя.

— Я Антенор, муж сестры его жены, — сделал шаг вперед и троянский премьер тоже. Он изрядно устал, ведь был уже немолод, а добирались мы сюда по горным тропам пешком.

— Вас разместят на постой, — сказал Клеодай. — Жду на закате, я дам пир в вашу честь. Люди царя Илиона — всегда желанные гости в моем доме.

Пир в дорийской глуши — это жареный баран, ячменная лепешка и кувшин кислого вина. Люди тут жили простые, а потому мед, специи и ароматные смолы в напитки не добавляли. Пили здесь чистоганом, не разбавляя вино в кратерах, как это делают неженки из Микен и Пилоса. Только что снятое с огня, одуряюще вкусное мясо вынесли на деревянных блюдах, которые расставили на столиках рядом с ложами. Здесь тоже пировали лежа вповалку. Это мероприятие обозначается словом из научного лексикона — симпозиум, то бишь «совместное лежание». Вот мы и лежали, а за отсутствием чаш с водой, руки вытирали о края лож и стол. Впрочем, на вкусе барашка это не сказалось никак. Хозяева жадничать не стали и отправили на вертел молодую животинку в самом расцвете сил, потому-то и мясо получилось сочное и мягкое. Соли бы немного побольше, но чего на столе нет, того нет. Впрочем, и так вкусно получилось. Мы несколько последних недель питались почти что всухомятку: хлебом, твердым как камень овечьим сыром и вином.

— Прими подарок, о отважнейший из царей! — Парис встал и вытащил из обширного баула, лежащего позади, бронзовый доспех, тускло блеснувший чешуей.

Клеодай заревел восторженно, обнял скупо улыбающегося Париса и чуть было не задушил его в объятиях. Здоровенный, суровый мужик радовался как ребенок новой игрушке. Такой доспех будет на всю Дориду один.

— Прими подарок и от меня, — встал Гектор и протянул Клеодаю бронзовый шлем.

А потом встал я, подарив меч, и это привело царя в состояние перманентного восторга.

— Мы хотим, чтобы ты ударил по ахейцам, — заявил Антенор, когда все хорошенько подпили, а хозяин уже затянул какую-то заунывную песню. — Если ты пойдешь на них войной, то получишь много серебра.

И Антенор открыл немалый ларец, наполненный кольцами весом в сикль, которые ходили по всей Ойкумене вместо денег. Впрочем, все нормальные купцы один черт проверяли пробу и взвешивали серебро на весах и продолжат это делать ближайшую тысячу лет. Клеодай застыл на месте, а на его лице заиграла глупая улыбка.

— Воинов одарю! — сказал он. — Сотни две… Нет, три! Три сотни соберу в поход.

Дальше началось все, что и должно было происходить. Пьяный Клеодай хвастался, сколько коров угнал у соседей прошлой осенью, а Парис заглядывал ему в глаза и с умильной улыбкой восхищался его подвигами. Они обнимались, как лучшие друзья, и пели песни, а потом царевич вышел на улицу, а я встал за ним.

— Ты же прекрасно понимаешь, Парис, что Клеодая убьют в том походе, — почти спокойно сказал я под мерное журчание, что издавал мой дальний родственник.

— Может, убьют, а может, и не убьют, это только бессмертным богам ведомо, — лениво пожал плечами царевич и ковырнул ногтем мизинца застрявший между зубов кусок баранины. — Тебе-то что за дело до него? Он нам службу добрую сослужит, а если и убьют дурака, то и невелика потеря. Одним Геракловым выродком меньше станет.

Я с лязгом захлопнул отпавшую было челюсть. Клеодая ведь гостеприимцем царя Приама называли, а Парис только что целовался с ним. Плохо, ой плохо разбираюсь я в законах здешнего реал политик. Учиться мне еще и учиться.

— Понятно, — протянул я и вернулся в… э-э-э… пиршественный зал, где плотность выхлопа достигла, по моему мнению, нужной концентрации. Похвальба Клеодая стала носить уже совершенно фантасмагорический характер, число угнанных коров утроилось, а количество поверженных врагов удесятерилось. Царя откровенно несло.

— Собери хотя бы пять сотен в свой поход, царь, — посоветовал я. — Иначе погибнешь, как твой отец. Микены сильны.

— Да где я возьму пять сотен воинов? — злобно засопел царь, который еще не растерял остатков разума. — У меня и оружия нет столько. Может, ты знаешь, где его взять, паренек из Дардана?

— Знаю, конечно, — ответил я, до блеска объедая баранью лопатку и вытирая жир с лица тыльной стороной ладони. — С нами в обозе идет купец Кулли. У него с собой много хороших наконечников для копий. Они из железа.

— Железо — дерьмо, — пренебрежительно отмахнулся Клеодай. — И стоит дорого. У меня столько серебра нет.

— Если ты подаришь двести копий своим воинам, то станешь самым сильным царем в здешних местах, — терпеливо пояснил я. — А серебро я видел только что, и оно мне точно не приснилось. Я выпил твоего вина, но еще не пьян.

— Хм… — Клеодай погрузился в глубокую задумчивость, и для этого у него были все основания. Пять сотен — огромное войско по здешним меркам. Во всей Дориде живет не больше двух тысяч семей.

— Если я уведу пять сотен мужчин, локры ударят мне в спину, — он вышел, наконец, из задумчивости.

— Подари локрам полсотни копий, и пусть их отряд идет с тобой, — парировал я. — Пусть поклянутся богами и охраняют твои владения, пока ты воюешь. Ты пойдешь на юг, через их земли, и на лодках переправишься на Пелопоннес. Ахейцы ждут врага на перевале у Коринфа, и поверь, там тебе не пройти. В спину ударят из крепостей.

— Великие боги! — прошептал Клеодай и застыл.

Надо сказать, что мое выступление вызвало некоторое замешательство. Гектор засунул в рот