"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

день назад все было по-другому. Он отправился в Энряку-дзи с твердым желанием встретить по дороге отряд Тайра и принять, наконец, смерть. А вернулся — с надеждой, которую никто из них давно не чаял обрести. В монастыре ему дали еще воинов-сохэй*, несмотря на то, что он не просил.

То, что Тайра сотворили с Кофуку-дзи, затронуло сердца многих, и потому Фухито вернулся в лагерь в сопровождении отряда из сотни прекрасно обученных монахов-солдат в дополнении к тем трем сотням, что Энряку-дзи уже направлял к ним ранее.

Он возвращался с хорошим чувством. Впервые за долгое-долгое время Фухито был доволен. Пока не пересек границу лагеря и не узнал то, что узнал.

«Было бы справедливо, если бы на его месте оказался я», — подумал он, вглядываясь в неживое лицо. Стоило прикрыть глаза, и в его голове проносились многочисленные воспоминания — сколько всего связывало его с человеком, что лежал перед ним. Сколько всего связывало, и теперь никогда и ничего не свяжет.

«Лучше бы это был я, — подумал Фухито вновь. — У меня есть дочь, род Фудзивара не прервется. А он…».

Не сразу, но он обратил внимание на поднявшийся вокруг гомон. Лагерь гудел будто пчелиный рой, и Фухито не мог понять, с чем связано это внезапное волнение. Он нашел Нарамаро — тот напряженно вглядывался куда-то ему за спину. Фухито обернулся, следуя за взглядом Татибана, и увидел, как солдаты — их храбрые, бесстрашие солдаты — рассыпаются от чего-то прочь. Отшатываются в сторону, а после смыкают тесные ряды и следуют вперед.

Фудзивара сглотнул и понял, что задерживал дыхание последнюю минуту. В горле было сухо, словно последний глоток воды он сделал неделю назад. Нарамаро шагнул к нему, и когда толпа расступилась в очередной раз, к ним вышел Такеши Минамото.

А его мертвый отец лежал у их ног.

Взгляд Такеши заметался от друзей к отцу. Они не успели ничего сказать, когда Минамото опустился прямо на землю на колени перед Кенджи-самой и кончиками пальцев коснулся его холодного лица.

— Такеши, — Нарамаро бухнулся следом и крепко обнял друга, не заботясь о наблюдавших за ними десятках солдат. Он с удивлением почувствовал, как вздрогнул под его руками Минамото, напрягся на считанные секунды, а после, совладав с собой, заставил тело расслабиться.

— Когда умер отец? — спросил Такеши, освобождаясь из его объятий и поднимаясь на ноги. Фухито, повинуясь порыву, крепко стиснул его плечи и также почувствовал его дрожь.

— Вчера, — Нарамаро хмуро посмотрел на него. — Его ранили неделю назад, и Кенджи-сама так и не смог… так и не смог оправиться.

Позади них среди солдат все нарастал и нарастал гул. Скоро, очень скоро новость о том, что Такеши Минамото жив, обойдет весь лагерь, и об этом узнает каждый. А после она просочится наружу, во все уголки страны, во все деревни и кланы, и не останется человека, который не слышал бы об этом.

«Я все-таки опоздал, — здоровой рукой он откинул со лба волосы и заскользил взглядом по окружавшим их воинам. — Не успел к отцу».

Что сказал бы отец?

Такеши привык каждое значимое решение мерить этим вопросом. Он никогда не спрашивал разрешения — давно прошел тот возраст, когда Кенджи действительно что-либо ему запрещал — но всякий раз думал, как бы поступил на его месте отец.

Отец. Они не виделись долгих восемь месяцев, и уже больше никогда не увидятся. Он больше никогда не услышит голос отца — он и без того начал его забывать.

— Отнесите отца в палатку, — приказал он, ни на кого не глядя, и тотчас сразу несколько воинов выступили вперед. Они подняли носилки с Кенджи-самой с такой бережностью, будто держали стекло, и очень медленно понесли их прочь.

Такеши стиснул зубы и отвел взгляд от отца. Он поправил у горла кимоно, что мешало дышать, и посмотрел на Фухито и Нарамаро. Как и всегда, они поняли друг друга без лишних слов — одновременно повернулись и зашагали к разбитым на другом конце лагеря палаткам.

Минамото шел последним и с трудом заставлял себя не оборачиваться. Уже было поздно смотреть. Он закрыл и потер глаза, надавив пальцами на веки. Неожиданно навалилась сильнейшая усталость, будто минувшие сутки он провел в сражении. Нахмурившись, он осмотрелся: вокруг клокотала привычная лагерная жизнь. Возводились навесы на случай ночного дождя, менялись дозорные на своих постах, над костром в котелках шипела вода — приближалось время ужина.

Эта жизнь, она шла всегда, невзирая на число умерших в сражениях солдат, невзирая на число раненых. Воины готовили пищу, ставили палатки, чтобы защитить себя от стихии, ныряли в ледяной ручей, заботились о лошадях. В походах жизнь удивительным образом тесно соседствовала со смертью.

— Как давно мы стоим здесь? — спросил Такеши у спин шагавших впереди Фухито и Нарамаро.

— Неделю, — отозвался Татибана, придерживая край навеса и пропуская под него друзей. Его взгляд помимо воли зацепился за пустой, связанный у края рукав кимоно Минамото. Нарамаро не стал задергивать полог, и дневной свет позволил им внимательно рассмотреть творившийся внутри палатки беспорядок.

Татибана засуетился, принялся в спешке собирать разложенный футон, поднимать разбросанные свитки. Не выдержав, Фухито первым фыркнул вслух и посмотрел на Такеши, который сжал губы, чтобы сдержать усмешку. Он скользнул взглядом по распущенным волосам Фухито. Теперь и его друг не смел носить традиционную самурайскую прическу. Минамото подавил в себе вопрос, что вот-вот был готов задать. Отчего Фудзивара не собирал больше волосы в пучок на затылке? Каким поступком навлек на себя позор? Кто его наказал — глава клана или он сам?

Из них троих один лишь Нарамаро не запятнал своей чести.

«Этого ли ты от меня ждал, отец?»

Левой рукой он потянулся к затылку и почти почувствовал волосы, пропущенные меж пальцев, когда вспомнил, что левой руки у него давно уже нет. И Фухито, и Нарамаро тщательно старались не смотреть в его сторону, и Такеши понял, что оба видели его поднятую и поспешно одернутую прочь руку. Он скривился. За время, проведенное в плену, его волосы отросли ниже лопаток, и первым, что сделал Такеши, оказавшись у Мусасибо-самы, — срезал их почти под корень.

Он вздрогнул — вновь! — когда Нарамаро протянул ему чашечку саке. Они молча сделали по маленькому глотку, а оставшееся саке выплеснули на землю за пологом.

«Пусть ничто тебя больше не тревожит, отец».

Нарамаро и Фухито смотрели на Такеши и не узнавали. Они помнили его совсем другим.

— Мы не надеялись увидеть тебя вновь, — выпалил Татибана, чей голос всегда бежал