"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

«Здравствуй, Наоми.

Это письмо должно дойти до тебя раньше слухов о моем возвращении. Небезопасно отправлять такие послания, когда мы находимся в состоянии войны, но есть вещи, о которых нельзя узнавать от посторонних.

Сегодня днем я встретился с Фухито и Нарамаро в лагере нашего войска. Отца я увидеть не успел. Он умер рано утром в этот же день. Мне не хватило нескольких часов. Отец был ранен в последнем бою неделю назад, и не смог оправиться.

Не плачь о нем, Наоми. Слезы мешают мертвым обрести покой. Отец прожил хорошую, долгую жизнь. Он умер, зная о том, что наш род не будет прерван.

В плену я встретил девочку — Хоши Тайра, внучку Нобу Тайра. Изредка она пересказывала мне подслушанные разговоры кухарок. Так я узнал, что ты носишь дитя.

Я велел Масато не показывать тебе это письмо, пока ты не разрешишься от бремени. Если ты читаешь его сейчас — значит, я стал отцом. Задолго до рассказа Хоши и задолго до моих собственных подозрений, в самые первые недели в плену я часто бредил. В один из таких моментов мне привиделось, что ты родила мне ребенка. Я до сих пор помню каждую деталь.

Я часто видел тебя во снах, пока был в плену. Я хотел бы увидеть тебя вживую. Тебя — и наше дитя.

Я должен был быть рядом, пока ты носила наше дитя. Должен был тебя оберегать. Я прошу тебя — прости. За то, что оставил тебя одну. За то, что тебе пришлось убить собственного отца. Я взвалил на тебя слишком тяжелое бремя. Ты справилась с ним лучше, чем кто-либо мог ожидать, но так не должно было случиться. Я должен был лучше заботиться о тебе, как и подобает мужчине.

Я обещаю тебе, что когда мы закончим войну, когда я вырежу клан Тайра до последнего человека, все изменится. Верь мне.

Я усилю охрану поместья. Я знаю, что ты навещала наши деревни и не давала крестьянам забыть, что в поместье по-прежнему есть Минамото. Но теперь я прошу тебя воздержаться от подобных поездок. Ты должна беречь себя и ребенка. Мы готовимся к наступлению, а Тайра сейчас слишком уязвлены и злы — они нанесут удар по единственному, что может меня затронуть

Тебя я видел,

Не зря прошло мгновенье,

Что выпало мне.».

Свиток выскользнул из рук Наоми, но она не обратила внимания. Ее лицо было залито слезами, что текли и текли по щекам, стоило ей только моргнуть. Всхлипнув, она прикусила кожу на запястье, чтобы приглушить рвущиеся изнутри стоны. Такеши был жив, Боги, был жив!.. А Кенджи-сама — мертв…

В голове стояла оглушительная, звенящая пустота. Некоторое время Наоми неподвижно смотрела на стену напротив, не моргая. Если бы она не выучила почерк мужа, то могла бы подумать, что письмо написал не Такеши. Так оно было на него не похоже… Наоми еще сильнее впилась зубами в запястье, краем сознания представив, как выглядит со стороны: заплаканная, жалкая, неподобающим образом сидящая на татами, будто служанка!.. Она подавила очередной всхлип.

Такеши был жив!.. Месяцы прошли с того дня, когда Тайра его забрали. И она ни на минуту не переставала верить. Она не упоминала о нем в прошедшем времени, говорила «когда», а не «если» он вернется. Она не переставала ждать своего мужа, которого успела не слишком хорошо узнать, и вот сейчас она получила от него письмо, и Такеши просит — просит ее! — беречь себя и ребенка.

Он даже не спрашивает, кто у него родился!.. Он говорит, что видел ее, находясь в бреду… Наоми глухо завыла, прокусив кожу на запястье. Какой же бессовестной, неблагодарной дрянью она была, когда посмела разочароваться в своей дочери.

Глава 35. Муж и жена

Утерев с лица чужую кровь, Такеши оглянулся. Его люди бродили вокруг, добивая раненых солдат Тайра. На свежевыпавшем снеге, который им не удалось затоптать во время битвы, алели кровяные потеки. Свет яркого, но по-зимнему холодного солнца нещадно резал глаза и искрился, отражаясь от белой глади земли.

Опустившись на колени и придерживая рукоять катаны культей, Такеши принялся очищать снегом лезвие от крови, пока та не засохла. Если медлить с этим, металл со временем начнет портиться.

— Господин?!

Он посмотрел на взволнованного Яшамару, который стремительно шагал к нему, вот-вот готовясь сорваться на бег. Встретившись с ним взглядом, мужчина осекся, замедлился и склонил голову.

— Прошу прощения, Такеши-сама.

Минамото хмыкнул и вернулся к прерванному занятию. Яшамару, очевидно, решил, что он ранен, вот и мчался к нему едва ли не через все поле, на котором развернулась короткая, ожесточенная битва.

В эту вылазку Такеши впервые взял Мамору, и Яшамару буквально разрывался между своим господином и сыном. Но первым кинулся к Такеши, потому что долг перед ним был намного выше долга отца.

А мальчишка оказался хорош. Минамото велел ему держаться себя, и во время битвы тот постоянно был у него на глазах. И, подобно отцу, все норовил стать на пути солдат, что стремились к Такеши.

— Мы закончили, Такеши-сама, — со спины к нему подошел один из воинов. — Живых не осталось.

— Хорошо. Отрубите головы и выкиньте вблизи какой-нибудь деревни Тайра, — он насухо протер лезвие краем своих хакама и выпрямился.

Война затягивалась. То, о чем говорил отец год назад, и то, чего они так не хотели допустить, случилось. Они сражались уже почти одиннадцать месяцев, и наступление зимы не предполагало быстрой развязки. Их противостояние превратилось в позиционную войну, когда они пассивно оборонялись, время от времени совершая быстрые вылазки, и ни у одной из сторон не было достаточно ресурсов, чтобы прорвать оборону другой.

Такеши ненавидел такой расклад сил, и потому гораздо чаще, чем требовалось, собирал своих людей, чтобы уколоть Тайра, разбить какой-нибудь малочисленный, оторвавшийся от основных сил отряд.

Нарамаро говорил, что так он мстит за свой плен. Но Такеши не был с ним согласен. Он ненавидел ждать и никогда не умел. И неделями стоять на одном месте ненавидел также.

Они увязли, самое меньшее, до весны. А, может, и дольше, если сохранится текущий расклад сил. Им отчаянно были нужны союзники, но во всей стране не осталось значимых кланов, которые еще не были бы втянуты в эту войну. Кроме клана Асакура, но их нейтралитет никому не удавалось сломить уже сотню лет.

Такеши шагал по снежному полю их битвы, и зимний ветер трепал полы его куртки. Он не чувствовал холода, пока бился —