Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

ежедневно, но сегодня впервые за десять месяцев увидел его как-то отдельно, не в потоке рабочего дня. Узловатый, светловолосый, лет тридцати пяти, с лицом обыкновенного мещанина, который привык, что от него обыкновенно ничего не ждут — только переписать, разнести, подшить. Стоял у двери, не садился. Сычёв в этот раз не вышел — прислонился к косяку, остался свидетелем.

— Трофим Петрович. Садитесь.

— Постою, Павел Андреевич, с вашего разрешения.

— Хорошо. Зачем пришли.

Он достал из внутреннего кармана сюртука сложенный вчетверо конверт, положил на стол. В конверте — десять рублей серебром, четырьмя монетами по два с половиной, и записка на четверти листа.

— Деньги при мне. Не потратил. И записка вся, целиком.

— Прочтите.

Он развернул записку, прочёл вслух — голосом ровным, без интонации, как читают служебную бумагу:

«За одну страницу из рабочей тетради городского головы по второму удару. Любую страницу на ваш выбор. К пятнице к закрытию управы. Если согласен — снять копию своей рукой, оставить у Б. Деньги ваши».

— Подписи нет.

— Нет.

— Почерка вы знаете?

— Не знаю, Павел Андреевич. Чужой. Не Бутакова. Не Трофимова — Трофимовский почерк я в управе пять лет вижу. Кого-то третьего, нового. Возможно — писец Трофимова, кто-нибудь из приказчиков.

Я посмотрел на него ещё раз. Стоял Трофим Петрович спокойно, не нервно, не дёргался. Не на испуганном жесте сейчас стоял — на честном. Такая прямость у мещан этого склада бывает редкая, и обычно она не от расчёта, а от внутреннего устройства.

— Трофим Петрович. Почему вы пришли мне.

Он помолчал. Подбирал слова не спеша, как подбирает их человек, который не привык к выступлениям, но и не привык к тому, чтоб его слушали.

— Павел Андреевич. Я в управе третий год. У меня в этом году хорошо. Жалование вы мне в декабре подняли на полтора рубля. Я этого не просил — вы сами. Когда вы такое делаете, в людях сидит мысль, что вы это потом возьмёте назад каким-нибудь способом. У меня — другая мысль. Я подумал: если бы он хотел вернуть, он бы не поднимал. А раз поднимает — значит, ему так выгоднее, чтобы у меня было больше денег и я меньше брал на стороне. Это с его стороны расчёт, а с моей — благодарность. Поэтому я, когда десять рублей увидел, понял: тут проба. Если возьму — окажется, что Павел Андреевич уже знает, что я взял, и через неделю я лишусь места. Лишусь места — потеряю много больше, чем десять рублей.

Он помолчал, и добавил, чуть тише:

— А ещё, по правде сказать, я вечером жене передал. Она у меня из казанских мещанок, расчётливая семья. Она сказала просто: иди к голове, отдай. Жена у меня в этих делах — голова первая, я — вторая.

Я не выдержал — улыбнулся в бороду. Сычёв у косяка тоже чуть приподнял уголок рта, что у него знак крайнего удовлетворения.

— Трофим Петрович. Решение по этому делу — простое. Вы взяли с собой эти десять рублей не потому, что взяли подкуп, а потому, что отчитались. Это уже не подкуп — это служебный отчёт. Деньги остаются вам как премия.

— Павел Андреевич.

— Это не подарок. Это служебная премия по форме, по моему распоряжению, с записью в книге премий. Сычёв оформит сегодня. Текст записи: «Премия за добросовестное служебное поведение в условиях попытки внешнего влияния, в сумме десяти рублей серебром».

— Я не знаю, как это принять.

— Принять как принимают премию. Ровно. И ещё одно: с понедельника жалование вам подымаю ещё на полтину в неделю, открыто, в служебной книге, с тем же основанием. Это не за то, что вы сегодня сделали, — это за то, что вы за три года ни разу не дали повода усомниться в вас. Сегодня просто — повод оформить.

Он молчал. Потом — короткой, ровной, без украшений фразой:

— Спасибо, Павел Андреевич.

— Идите. Сычёв пройдёт с вами в книгу, оформит. Дома жене скажете, что у вас сегодня лучший вечер за весь февраль.

Сычёв, отойдя от косяка, открыл дверь. Уже в проёме обернулся к Трофим Петровичу:

— Трофим, спасибо. Идите домой. Жене скажите, что она у вас умница.

Дверь закрылась.

Я остался один. Достал зелёную тетрадь, открыл на свежей странице, сделал короткую запись:

10 февраля. Трофим Петрович. Подкуп через Бутакова. Не взял. Пришёл сам. Это — третье испытание этого месяца, но не моё, а его. Он его прошёл.

Подумал. Дописал ниже — мельче:

Бутакова — через Добросклонова, без шума. Зайцева — следующего по той же цепочке — Трофимов после этого, скорее всего, не посетит. Сужение каналов в нижнем городе.

Закрыл тетрадь. На столе остался чистый конверт с десятью рублями — Сычёв заберёт его сейчас, оформит. Десять рублей у Трофимова стоили восьми посредников за месяц. Добывать новых ему теперь будет дороже на все эти восемь.

Тринадцатого февраля, в понедельник, в малом зале думы — заседание. Среда повестки — рутина: бюджет на февраль-март (ремонт дамбы к паводку, фондирование воскресной школы, ремонт мостовой по Купеческой, утверждение санитарной комиссии Вебера). Все четыре статьи — рабочие, без острых углов. Голосование по таким статьям в Бережанске обычно проходит спокойно, по отработанному порядку: гласные приходят, молчат, поднимают руки. Я это видел в октябре, в декабре, в январе.

Перед самым заседанием я попросил Сычёва приготовить новинку: сводную таблицу финансового плана на февраль-март, на одной странице, в графах. Той же формы, что годовая, которую мы готовили для Овсянникова. На тридцать листов — ровный печатный текст, отпечатанный у Пивоварова в воскресенье вечером по моему срочному заказу (Пивоваров в этот раз не возражал, но взял по полной таксе — два рубля за тридцать листов). Сычёв разложил по столу в зале думы перед каждым местом — по одному листу.

Гласные входили — здоровались, садились. Брали лист. Не глядя — некоторые, по привычке. Кто-то поднял лист сразу.

Кутяков, сидевший в третьем ряду слева (его обычное место), поднял сводную и стал читать. Через две минуты поднял голову.

— Павел Андреевич. Это очень удобно.

Я кивнул, не прерывая открытия заседания.

— Я раньше эти бюджеты понимал на четверть, — продолжил Кутяков. — Здесь понимаю всё. У меня два вопроса, по статье «ремонт мостовой Купеческой» и по статье «санитарная комиссия Вебера».

— Слушаю, Анисим Васильич.

Вопросы Кутякова — рабочие, по делу. По