Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

мостовой — почему смета на двадцать процентов выше прошлогодней, ответ: из-за роста цен на щебень в Казани, заключение Хомутова прилагается. По санитарной комиссии — как отбираются её члены, ответ: трое назначаются думой по предложению головы, двое — по результатам общего собрания врачей и аптекарей города; список прилагается. Кутяков прочёл лист с предлагаемым составом, подумал, кивнул:

— Понятно. По этим двум статьям я голосую «за».

Заседание пошло своим ходом. Каждый гласный за заседание задал в среднем один уточняющий вопрос — больше, чем в любое из предыдущих заседаний этого года, и в три раза больше, чем зимой 1881-го. Большая часть вопросов — простые, по существу, без подвоха. Сычёв со своим маленьким самоваром стоял в углу зала, подавал чай тем, кто просил.

К пяти часам — голосование. По всем четырём статьям подняли руки в одном порядке.

Из тридцати гласных присутствуют двадцать семь (трое отсутствовали по уважительным — Анисимов на свадьбе, Покровский болен, Завьялов в Казани по торговым делам). Подсчёт по статье ремонта дамбы (сводное голосование по всему пакету):

— За — двадцать два. — Против — четверо: Бухвостов (как обычно), Шмелёв, Кочубеев, Рязанцев. — Воздержался — один: Шмелёв-хозяин голосует «против», а воздерживался Покровского помощник, который вместо Покровского, не разобравшись, поднял руку и тут же опустил.

Двадцать два — большая разница. Минимум для прохождения — шестнадцать. Запас — шесть голосов, что в думе считается твёрдым преимуществом.

Главное — Ивашин. Гавриил Александрович, сидевший в левом ряду, при поднятии рук в первый раз за всё время моего пребывания в управе голосовал открыто «за». Не воздержался, как делал обычно. Это означало: Ивашин в феврале сделал свой выбор.

После заседания, уже когда гласные расходились — кто к санкам у крыльца, кто к товарищу через дорогу, — Ивашин подошёл ко мне у передней. Высокий, прямой, в драповом пальто с барашковым воротником, лицо красное с мороза.

— Павел Андреевич. Догадываетесь, почему я сегодня «за».

— Догадываюсь, Гавриил Александрович. Ваша Ольга Кузьминична знает Овсянникова с того ужина первого дня. И я ей за это не свидетель.

Ивашин чуть улыбнулся одним углом рта.

— И за это. И за то, как Серафим в проповеди про «свидетельство твёрдое» сказал. И за то, как ваш Прохор по слухам ходит, докладывая вам, кто в каких лавках чему верит. И за то, как Цукерман сам себя в книге держит, без единой просрочки. Бережанск маленький, я слышу всё. С декабря я смотрел; в феврале — увидел.

Он помолчал.

— У вас управа стала прозрачной. Я этого в управе не видел сорок лет — с тех пор, как мой отец гласным был при дореформенной городской думе. Тогда было прозрачно потому, что воровать было нечего. Сейчас прозрачно потому, что нечего скрывать. Это — другое.

— Спасибо, Гавриил Александрович. Я ваш голос ценю.

Он коротко наклонил голову — тем самым военным наклоном, который у него остался от двадцати восьми лет в кавалерии — и ушёл.

Я постоял ещё с полминуты. Сычёв подошёл сзади, унёс с зала самовар. Когда я обернулся, в зале уже не было никого.

На следующий день, во вторник четырнадцатого, я распорядился: с шестнадцатого февраля у входа в управу вешать печатный вестник — лист, на котором каждую неделю Сычёв сводит: новые выпущенные постановления (за моей подписью), назначенные ревизии, штрафы, общегородские объявления. Печатается у Пивоварова в трёх экземплярах. Один — на столбовую доску у крыльца управы. Второй — в трактир «Якорь», на ту же стену, где висит копия акта о ревизии. Третий — в Гостиный ряд старосте Севастьянову.

Сычёв принял распоряжение без удивления. Почему-то у меня было ощущение, что эту мысль он уже сам себе обкатывал — может быть, не вслух, но в голове.

— Хорошо, Павел Андреевич. К пятнице первый вестник напишу, в субботу отдам Пивоварову, в понедельник у Пивоварова заберём готовое. В среду шестнадцатого вывесим.

— Дюжина копий в неделю.

— На дюжину Пивоваров возьмёт по пятнадцать копеек, всего рубль восемьдесят. В смету впишу как «информационные расходы», в прошлой смете такой статьи не было, в новой будет.

— Заведите.

Шестнадцатого февраля, в среду, у входа в управу появилась новая столбовая доска — Прохор её сколотил из остатков от ремонта приёмной за полтора часа. Сычёв сам приколол первый вестник кнопками: четыре кнопки по углам, в нижнем правом углу — округлая печать управы, оттиск моей рукой.

В первый день у вестника останавливались мало — четверо или пятеро. В четверг семнадцатого Прохор пришёл с обхода в обед.

— Барин, разрешите доложить?

— Докладывай.

— На вестнике у управы стоял полчаса Анисим Иваныч, Голиков. Купец, что у нас в думе колеблющийся. Стоял, читал. Ушёл, ничего не сказав. Лицо одобрительное.

— Значит, в марте Голиков на нашей стороне.

— Барин?

— Если человек полчаса стоит у вашего вестника на морозе и читает, не делая вид, что не читает, — он уже на вашей стороне. Просто сам ещё не знает.

Прохор кивнул задумчиво и ушёл к печке во двор — там у него была своя точка отдыха.

В пятницу семнадцатого февраля, в управу зашёл Аарон Моисеич Цукерман.

Это, по правде сказать, событие было такого редкого порядка, что Сычёв в первый момент не сообразил, как его принимать. Цукерман в управу при мне за десять месяцев заходил два раза — один раз в марте по моей повестке (когда я его сам пригласил для согласования графика выплат), второй раз в июне по делу Подлипского. На третий раз — в феврале — он зашёл сам, без повестки, без согласования, в рабочий день.

Высокий, рост у него за метр восемьдесят, чёрное пальто до щиколоток, шапка из каракуля, у виска седина. На груди — серебряная цепь от часов в жилетном кармане, в руке — кожаный портфель. Снег с пальто отряхнул на крыльце.

— Аарон Моисеич. Здравствуйте.

— Павел Андреевич, добрый день. Пять минут вашего времени.

— Прошу.

Он вошёл в кабинет, не садясь, открыл портфель, достал один лист, положил на стол. Лист аккуратно отпечатанный, чужой рукой (его собственной — Цукерман сам печатает на маленьком наборном станке, который у него в конторе при синагоге; у него одна штука букв, Сычёв мне как-то рассказывал).

— Это копия моих счётных книг по делу Стрешнева П. А., в одной странице. На сегодняшнее число.

Я прочёл лист. Чистый чёткий текст:

Долг Стрешнева П. А.