7 дней катастрофы - Константин Николаевич Буланов

с товарищем генералом армии случится? А? — железобетонно залегендировал хитрец потребность в их отступлении, сказать против чего хоть одно слово никто не смог. Хотя по действующему уставу они, как экипаж подбитого в наступлении танка, теперь обязаны были действовать в дальнейшем в качестве пехоты и бежать в атаку с личным оружием в руках. Что в свою очередь Павлов считал полным маразмом, так как это вело к огромным потерям подобных специалистов на пустом месте. И с этим ему ещё только предстояло что-то сделать.

Хотя, почему предстояло? Для Западного фронта он уже издал приказ об обязательном направлении в тыл всех «безлошадных» танкистов, коли их боевую машину не представлялось возможным ввести в строй на месте. И то же самое касалось артиллеристов с миномётчиками да зенитчиками. А то, дай волю всяким дуболомам, они бы и сбитых лётчиков в окопы с винтовкой в руках загнали бы, совершенно не понимая, что подготовка такого специалиста зачастую обходится стране куда дороже стоимости того же самолёта. И уж конечно она не сравнима по затратам времени. Ведь новый самолёт можно было построить за месяц, тогда как на подготовку хорошего лётчика уходили годы. Да и с танкистами ситуация была схожа. Потому их всех Дмитрий Григорьевич по возможности старался сберечь для будущих свершений. Война-то только начиналась и подготовленные бойцы с командирами уже в самом недалёком будущем обещали стать страшнейшим дефицитом. Особенно на фоне неминуемого разрастания Красной Армии и развёртывания новых дивизий.

К тому же, лично у него в тылу простаивали без подготовленных экипажей целых 138 танков Т-34, которые ну очень бы хотелось поскорее ввести в строй и бросить, наконец, в бой. Ведь боеготовых танков, впрочем, как и всех прочих систем вооружения, катастрофически недоставало для парирования всех возникающих угроз.

Вообще, танкисты в частности и механизированные корпуса Западного фронта в общем на сей раз хоть и несли солидные потери в непрекращающихся боях, откровенного разгрома не познали.

Отсутствие вражеского доминирования в небе и действие от обороны самым положительным образом сказались на выживаемости боевых машин и их экипажей, которые в свою очередь очень удачно поддерживали тут и там пехоту, работая в качестве подвижных огневых точек или подвижных же орудий ПТО.

Не в последнюю очередь благодаря именно им немцы так и топтались в районе Гродно на «северном фланге»; понесли огромные потери в пехоте при наступлении на Белосток, не выполнив при этом главного — не окружили в Белостокском выступе основные силы 10-й армии СССР, которые благополучно отступили на восток и встали в оборону по рекам Свислочь и Нарев, а также не смогли синхронизировать наступление своих 3-й и 2-й танковых групп. Последняя на своём «южном фланге» до сих пор взламывала оборону советской 4-й армии по реке Ясельда и в районе Пинска, теряя там людей, технику и драгоценное время.

Разве что 6-му мехкорпусу КА, которому пришлось отсекать всю 3-ю танковую группу Гота от шествующей вслед за ней германской пехоты, да вдобавок пытаться вернуть контроль над Вильнюсом, досталось на орехи.

Не сильно облегчило его положение даже наличие ста танков Т-34. Ведь ему в боях пришлось сойтись не только с очень многими тыловыми частями противника, которые так или иначе огрызались, но также с напичканными противотанковой артиллерией двумя моторизованными дивизиями, повернувшей назад 19-й танковой дивизией и с засевшей в обороне в столице Литовской ССР 900-ой моторизованной учебной бригадой Вермахта, в состав которой входили, как буксируемые ПТО, так и САУ. А ведь Т-34 это был далеко не КВ-1 в плане своей броневой защиты и живучести. Порой их подбивали даже одним единственным попаданием 37-мм бронебойного снаряда.

Павлов этого ещё не знал, но к тому моменту, как 20-й мехкорпус, в составе которого он пребывал, выдвинулся в атаку на позиции 20-й танковой дивизии немцев, потери 6-го мехкорпуса составляли уже 127 танков БТ-7 и 58 танков Т-34. Да и приданным этому корпусу моторизованным дивизиям тоже прилетало неслабо. Ведь изрядно перепугавшиеся немцы бросили на их уничтожение не только все ближайшие части, но и почти всю авиацию 1-го воздушного флота — ту, что уцелела после операции по уничтожению Минска. А там к 28 июня насчитывалось под 100 боеготовых Ju-88 и примерно столько же истребителей, противостояли которым всего-то четыре десятка И-16 с аэродромов Лиды.

В общем, уже сейчас можно было утверждать, что вскоре 6-му корпусу грозило превратиться из хищника в жертву. Подкреплений-то получить ему было неоткуда. Впрочем, как и всем остальным сражающимся частям Красной армии Западного фронта.

Да и 20-му мехкорпусу не просто так дался разгром 7-й танковой дивизии противника. Мало того, что полторы дюжины КВ-1 пришлось списать в потери, хоть и не безвозвратные, так и немало 76-мм пушек с эрзац самоходками оказались уничтожены или же повреждены на оборонительных позициях в районе УР-ов, где те противостояли первому накату немецких танков. А потому весь корпус по своим силам едва-едва тянул на дивизию. Причём уже заметно потрёпанную.

Так что положение Западного фронта, не смотря на все отличия от такового в несколько иной истории, хоть и не складывалось для Советского Союза откровенно провальным, было очень тяжёлым. Чаши на весах противостояния по несколько раз в день склонялись то в одну, то в другую сторону. И пока никто не мог бы с гарантией сказать, чья сторона одержит верх в итоге.

Но чего пока вообще никто в мире не знал, включая самого попаданца, уже привнесённые вмешательством «обновлённого» Павлова изменения начали заметно сказываться на ходе сражений в зоне ответственности остальных фронтов. К примеру, действующий в Прибалтике 56-й моторизованный корпус Вермахта в самый неподходящий для себя момент получил приказ срочно отвернуть на юг и форсированным маршем идти на выручку атакуемой со всех сторон 3-ей танковой группе.

Да, именно этот манёвр позволял ему дня через четыре выскочить, как чёртику из табакерки, на «северном фланге» Западного фронта. Причем, не в районе добротно защищённой Лиды, не в районе Воложина или Красного, где засели в обороне советские танки, и даже не в районе Минского УР-а, а уже за ним. Выскочить вообще за всеми оборонительными линиями советских войск в БССР! То есть там, где попросту некому было противостоять такой силе, что в итоге могло привести к той самой стратегической катастрофе, от которой так старался уберечь вверенные ему силы Павлов.

Разве что те самые находящиеся в резерве 138 «тридцатьчетвёрок» с постепенно набираемыми для них экипажами, будучи подкреплёнными парой полков добровольцев, могли бы выступить данному противнику навстречу.