Сабатон. Системный приручитель 4 - Алексей Пислегин

— выдавила она сквозь слёзы. В одно слово она умудрилась вложить интонациями целых два посыла, полностью друг другу противоположных. Первый: проваливай. Второй: немедля меня утешай!

Я и бровью не повёл, ровным голосом предложив:

— Хочешь, сказку расскажу?

Она как-то странно и коротко хрюкнула, замерла и в шоке на меня уставилась. Такая же чумазая, как Анюта, покрасневшие глаза по пять рублей. Только шмыганья носом не хватает.

Несколько секунд длилась немая пауза — а потом Марина тихо рассмеялась.

— Дурак ты, Никит, — выдавила она с трудом и, по старчески закряхтев, уселась на траву. — И не лечишься.

— Дядя Никита, — напомнил я, и Марина фыркнула.

— Ты серьёзно?

— Серьёзнее некуда.

— Может, по отчеству хотя бы?

— А может, дядя Никита?

Она фыркнула, но тут же отвела глаза, уставившись себе на руки.

— И куда ты стартанула? — спросил я. — Кто так вообще убегает, Марин? Почесала по Прокладу, как будто так и надо. Что рядом лес — ноль внимания, фунт презрения. Знаешь же, что я верхом. Это как от машины убегать по трассе вместо того, чтобы спрятаться в здании.

— Тебя сейчас это волнует? — обиженно пробурчала она.

— Ну, знаешь. Убегала бы ты не от меня, а от кого-то, кто для тебя реально опасен — и в лесу скрыться шанс был бы выше. На пару процентов, правда — но мало ли. Чудеса случаются.

Марина не ответила, нашла глазами труп коршуна.

— Ты меня спас, да?

— Сама то как думаешь?

Она нервно дёрнула плечом и выдавила:

— Спасибо. Я… Я вообще ничего не видела и не слышала, просто паника накатила. Когда эта хрень меня приложила — подумала, это ты. Уже попрощалась с жизнью…

— Думала, я тебя Доброславу выдать собираюсь?

В ответ девушка молча кивнула.

— Марин. Бред ведь. Он про такое даже в письме не писал. Тебе что вообще в голову ударило?

Она какое-то время молчала, разглядывая безжизненную тушку коршуна. Буран ошивался там же, пожирая труп глазами — но не трогая его без моего разрешения.

Наконец, Марина тихо попросила:

— Только обещай, что серьёзно меня сейчас воспримешь. Просто — это звучит немного безумно, сама понимаю.

— Считай, я уже заинтригован.

— Я серьёзно.

— Какие уж тут шутки?

Она таки перевела на меня взгляд, попытавшись испепелить на месте глазами. Когда ничего не вышло, таки начала рассказ:

— Ты… Вы все здесь просто не были с нами там, на горе, в первый день. Не видели его обряд.

— Когда он получил класс? — уточнил я. Марина уже рассказывала об этом, просто без подробностей.

Она кивнула.

— Просто… Начиналось всё, как больная дурость. Жутковато, но, знаешь — в каких-то человеческих рамках. Стрёмный, извращённых — но понятных. Он собрал тела, толкал свою речь про избранность, про Древо. На Наташу сработало, она чуть ли не в экстазе была. Я… Ну, старалась подражать. А потом реально увидела…

Марина прервалась и замолчала, прикусив губу. Смотрела она всё ещё на меня, но, судя по взгляду — мысли её были где-то далеко.

Я не стал торопить и перебивать. Почувствовал: тут реально не до шуток. Да и внутренний параноик как-то очень нехорошо заворочался в глубинах подсознания, как разбуженный посреди зимы медведь в берлоге.

— Я увидела это дебильное дерево, Никит. На секунду, как живое. Как будто, знаешь… Перенеслась куда-то и была рядом с ним, у самых корней. Огромное, реально до небес, больше Дубайских небоскрёбов. Куда не посмотри — везде его ветки. Золотые, светящиеся. К-красивые. И ствол… Ствол такой же — волшебный. Только, знаешь… Корни — они шевелились. Как живые, Никит. Как змеи или червяки. И каждый — с Останкино, блин, толщиной.

Она вздохнула.

— И росло это дерево на костях. Кости вообще повсюду были. И, вот тогда я испугалась. Даже не того, что увидела, я испугалась… чувство. Как будто что-то большое тоже заметило меня. Бесконечное, страшное. Я не знаю, Никит… Я звучу, как сумасшедшая, да?

В этот раз не сразу ответил я.

Описанное Мариной чувство было знакомо и мне. Да что там, я запомнил на всю жизнь и жуткое, хтоническое дыхание бездны, и чёрный силуэт на синем фоне — и сводящую с ума воронку в груди.

Значит, Марина тоже столкнулась с богом.

Глава 24

Мировое древо

— Ладно, давай в последний раз.

Мэй молча кивнула. Я сцепил пальцы замком, она в этот замок наступила. Оттолкнувшись второй ногой от земли, легко поймала баланс. Вес миниатюрной девушки я практически не ощутил, прокачка дала плоды.

— Раз. Два. Три.

Я резко распрямился и подкинул Мэй вверх. Она усилила бросок, оттолкнувшись ногой. Это был уже десятый тест её навыков, так что в этот раз мы не осторожничали. Начинали с высоты в два метра, постепенно повышая планку. Смотрелось диковато, но работало. Мэй, с поднятой до верха ловкостью и поглощённым балансом, превратилась в настоящую акробатку.

По красивой дуге девушка взлетела вверх метров на пять, ещё и выполнив в полёте пару нереальных кульбитов. Отточенной техники в них не было: она всё-таки биатлонистка, а не гимнаст. Зато, были невероятная ловкость, гибкость и естественная грация.

Приземлилась девушка не так, как я ей сказал.

До этого Мэй послушно перекатывалась через плечо после приземления, это лучший способ не расшибиться при падении с большой высоты. А пять метров — большая высота, мать её. Не каждый паркурщик на такой прыжок решится. Я в обычной жизни точно ни в жизнь не стал бы подвергать колени подобному испытанию. С моим весом прыжки с высоты вообще противопоказаны.

Мэй приземление самортизировала одним лишь сгибанием коленей, но не остановила движение и не перевела его в перекат. Она покатилась колесом, как первоклашка на перемене. Легко, естественно, будто только что не было стремительного падения с высоты крыши двухэтажного дома. Колесо незаметно перешло в последовательные сальто спиной вперёд.

А вот остановилась наша биатлонистка как настоящая олимпийская гимнастка: мягко приземлилась на обе ноги, выпрямилась и развела в стороны руки, будто ожидая оваций.

Ребята и вправду захлопали, Юля даже взвыла немного и громко прокричала:

— Красавица!

Мэй улыбнулась и порозовела.

А я — двинулся к ней, сохранив как минимум для начала суровое выражение лица.

— Мэй.

— Дядя Никита? — улыбка и румянец мгновенно исчезли с её лица, девушка напряглась.

—