Восхождение Морна. Том 8 - Сергей Леонидович Орлов

Так-так-так. А Гнедич-то, похоже, умнее, чем я думал. Сообразил, кто именно будет претендовать на владение «Источниками», и заранее выбрал сторону. Мы с ним и так уже кое-как, но договорились о будущем сотрудничестве, так что и здесь он вполне мог рассчитывать урвать свою долю.

По крайней мере, так это виделось с его стороны.

И ведь, если разобраться, расклад получался отличный. Я разбираюсь с Кривым и Щербатым, я слежу, чтобы «Источники» работали как часы, а Гнедич спокойно получает свой процент — ровно так, как получал его все эти годы, пока на той же земле работала Роза.

Интересно, насколько я прав в своих догадках. Ну ничего, сейчас и проверим.

Я остановился, развернулся к своим и кивнул в сторону улицы.

— Идите дальше. Встретимся на месте.

Карина проследила за моим взглядом, увидела карету, всё поняла без лишних слов и коротко кивнула. Игнат, у которого, кажется, в голове всё ещё крутилось эхо поцелуя в щёку, посмотрел на меня, потом на карету, потом снова на меня — и тоже кивнул.

А вот Сизый… он как обычно.

— Братан, может, я с тобой? — тут же подал голос Сизый. — Мало ли. Подстрахую.

— Не надо, иди с остальными и осмотри территорию на предмет наличия людей Кривого и Щербатого. Мало ли они нам сюрприз какой приготовили.

Сизый недовольно встопорщил перья, но спорить не стал. Карина едва заметно поправила куртку на плечах и пошла дальше по улице. Сизый зашагал рядом, по-прежнему оборачиваясь каждые несколько шагов, а Игнат, помедлив секунду, наконец-то двинулся следом.

Карета тем временем поравнялась со мной и плавно остановилась. Возница и мужик рядом с ним даже не повернули головы — смотрели прямо перед собой, как будто никакого Морна на улице вообще не было. Зато сзади, со ступеньки, мягко спрыгнул третий охранник, обошёл карету по дуге и встал у дверцы. Уважительно так встал, на полшага в стороне, чтобы и помочь, если что, и в то же время не показать, что меня тут ждут с распростёртыми объятиями.

Дверца тихо открылась изнутри. Из тёмного нутра кареты на меня посмотрела пустота — никакого лица, никакой руки в приглашающем жесте. Просто открытая дверь и молчаливое «лезь, не задерживай прохожих».

А вот это уже интересно.

Если бы там сидел один Гнедич, он бы наверняка высунулся сам, расплылся в улыбке и сказал бы что-нибудь располагающее. А тут — открытая дверь и тишина внутри. Значит, у коменданта сегодня в карете кто-то, кого нельзя засвечивать. Либо очень важный, либо очень опасный. А вернее всего — и то и другое разом.

Я шагнул к карете, поставил ногу на подножку, пригнул голову и нырнул внутрь.

Внутри царил полумрак — свет пробивался только через узкое верхнее окошко, забранное плотной шторой. Глаза адаптировались не сразу, но как только адаптировались, я мысленно выругался.

На сиденье напротив, в дальнем углу, расслабленно развалился Громобой. Архимаг торчал в Сечи уже неделю и, насколько я знал, пытался разобраться, каким образом такое количество зверолюдов смогло без проблем оказаться в городе и чуть не устроить здесь кровавую резню.

Если честно, я даже представить себе не мог, что случилось бы, если бы в городе тогда не оказалось его и Миры. Бой мы бы, конечно, выиграли — ходоки в Сечи через одного опытные маги и рубаки, такие не сдадутся, даже когда вокруг творится откровенный ад. Но вот сколько при этом было бы жертв — это уже совершенно другой вопрос.

А значит, у Громобоя сейчас на повестке стоял куда более неприятный вопрос. Не повторится ли эта история где-нибудь ещё. В другой точке Империи, в другом городе, с другими людьми, которым может уже и не повезти так, как нам.

Впрочем, забивать себе этим голову я не собирался. У Императора и без меня есть гвардия, Длань, Серый Приказ — вот пусть они и разбираются. А если зверолюды сунутся к моим людям, я им собственноручно глотку через задницу вырву. Как бы анатомически сложно это ни звучало.

Так что я просто перевёл взгляд правее. У самого окошка, рядом с магистром, сидел Гнедич.

Комендант, которого я запомнил с его фирменной хитрой улыбкой в стиле «давай договариваться», сейчас был совершенно на себя не похож. Сидел ровно, плечи чуть подобраны, руки лежали на коленях слишком симметрично — не от спокойствия, а от напряжённого контроля над собственным телом. На лице была улыбка, но улыбка какая-то механическая, как будто её надели сверху, а под ней лежит совсем другое выражение, которое в данной компании демонстрировать категорически нельзя.

Я опустился на сиденье напротив, аккуратно прикрыл за собой дверь и услышал, как снаружи щёлкнул замок. Карета мягко тронулась.

Я не торопясь устроился поудобнее и всё-таки разрешил Оценке считать

«Возраст: 52 года. Текущее эмоциональное состояние: страх (54%), радостное возбуждение (23%), профессиональный интерес (12%), осторожное любопытство в адрес Артёма Морна (8%), остаточное раздражение по утренним делам (3%). Скрытая мотивация: выполнить порученное дело и не оплошать, сохранив жизнь и должность одновременно».

Пятьдесят четыре процента страха при двадцати трёх процентах радости. В переводе на человеческий это означает примерно следующее: «я в ужасе оттого, что сижу в одной карете с этим человеком, но при этом я в восторге, потому что этот человек, кажется, собирается дать мне такое поручение, после которого моя карьера прыгнет на три ступени вверх — если я, конечно, всё это переживу».

А ещё восемь процентов любопытства касательно моей скромной персоны. Гнедич, по всей видимости, до конца не определился, как ему со мной себя вести. С одной стороны — Морн, со всеми соответствующими бонусами. С другой — пацан семнадцати лет. И как себя со мной вести он пока ещё не до конца понимал.

Я мысленно усмехнулся и аккуратно свернул Оценку.

— Молодой Морн, — Громобой заговорил первым. — Прошу прощения, что нарушил ваши утренние планы. Полагаю, у вас они достаточно плотные.

— Не страшно, — ровно сказал я. — Если вы здесь, значит, причина того стоит.

— Стоит, — согласился он и чуть склонил голову. — Я постараюсь не отнять у вас много времени.

Гнедич справа от него едва заметно подобрался. То ли от того, что разговор начался без него и о нём, кажется, забыли, то ли от того, что забывать его в этот момент было для него лучшим из возможных раскладов.