Владычица Авалона - Мэрион Зиммер Брэдли

у пиратов, разбитых на следующий же день после свадьбы адмирала, Караузий вернул законным владельцам. И послал в Рим за разрешением продать все то, на что никто не заявил своих прав, а вырученные средства вложить в оборону Саксонского берега.

И даже будучи дома, Караузий почти все время проводил со своими офицерами: корпел над картами, обсуждал стратегию. Телери почти не видела мужа. Поначалу она облегченно выдохнула: она-то боялась, что мужские прикосновения вновь пробудят в ней воспоминания о страшном насильнике, но практики Авалона сослужили ей добрую службу.

Когда Караузий искал супружеской близости, ей нужно было всего-то отозвать свой дух из тела – и она ровным счетом ничего не чувствовала, ни боли, ни страха. Ей и в голову не приходило, что муж это замечает; но спустя какое-то время Телери начала подозревать, что он нарочно ее избегает.

В день середины зимы римляне праздновали Сатурналии. Адмирал дал своим людям выходной и вернулся на виллу: он нуждался в отдыхе, как никто другой. В канун солнцестояния был устроен пышный пир. То было время для веселья и радости, и вино лилось рекой. Даже Телери позволила себе чуть больше сладкого галльского вина, чем обычно. На Авалоне эту ночь отметили бы священными обрядами, дабы, подобно повитухам, помочь новорожденному солнцу вернуться в мир. Телери видела церемонии зимнего солнцестояния только раз – и однако ж при одной только мысли об их красоте на глаза у нее наворачивались слезы.

Так что она немного злоупотребила вином – и к вящему своему изумлению, когда все встали от стола, обнаружила, что ноги у нее подкашиваются.

– Меня ноги не держат! – возмущенно воскликнула она. Люди засмеялись; да ей и самой это показалось ужасно забавным. Но от хохота она и впрямь зашаталась – Караузий едва успел подхватить ее на руки. Глядел он озадаченно – словно сам не понимал, как она туда попала.

– Я твоя жена, – торжественно покивала она. – Можешь меня отнести.

Караузий понес ее по коридору; голова у Телери кружилась, перед глазами все плыло; она крепко-накрепко вцепилась в мужа – и не выпустила его даже тогда, когда он бережно уложил ее на постель.

– Послать за твоей прислужницей, чтоб она тебя раздела? – спросил Караузий, пытаясь осторожно разжать ее пальцы.

– Раздень меня сам, муженек, – пробормотала Телери, посмотрела ему в лицо и улыбнулась. Она и сама знала: ею движет не любовная страсть, но одиночество. Однако если он останется с нею, она перестанет неотступно думать про Авалон.

– Ты просто выпила лишнего, – успокоил Караузий. Мышцы его рук уже не ощущались твердыми как камень под ее пальцами.

– Так и ты тоже! – неожиданно хихикнула она.

– И в самом деле так, – удивленно отозвался он, словно совершив неожиданное для самого себя открытие.

Телери потянула его за тунику; Караузий тяжело плюхнулся на постель рядом с женой и неловко поцеловал ее. Просто быть рядом, просто прижаться к родному человеку – уже утешение, думала про себя молодая женщина, когда Караузий принялся раздевать ее. На сей раз она искренне хотела, чтобы муж почувствовал себя желанным, да только почему-то мысленно отдалялась от него больше и больше, словно все это происходило не с нею. Когда наконец Караузий подмял ее под себя, Телери попыталась найти прибежище в круговерти обрывочных образов – но среди них неожиданно предстало лицо Аллекта.

Поутру Телери проснулась с больной головой, плохо помня, что было накануне. Караузий уже ушел, но на полу так и остался лежать его плащ, сброшенный ночью. Значит, супружеские ласки ей не приснились. По крайней мере, муж больше не внушает ей страха, думала молодая женщина, пока служанка ее одевала. Но когда супруги встретились за завтраком, Караузий был смущен и растерян, и словно бы не знал, что делать и что говорить. Или, может, у него тоже голова разболелась с похмелья.

Впрочем, если после этой ночи отношения супругов и не ухудшились, ближе друг к другу они не стали.

Потянулись темные зимние дни. Караузий все чаще приглашал на виллу старших офицеров. А Телери то и дело оказывалась в обществе Аллекта и сочувственно его выслушивала, когда тот жаловался на бестолковость армейской жизни. Терпение юноши и впрямь было на исходе.

– Финансирование армии поставлено из рук вон плохо! – восклицал Аллект, когда они вдвоем гуляли вдоль утесов. – Налоги взимают в Британии, отправляют деньги в Рим, и только тогда, если император сочтет нужным, небольшая их часть возвращается обратно. Да любой торговец при такой системе давно разорился бы! Не разумнее ли было бы рассчитать, сколько средств необходимо выделить для защиты Британии, и вычесть эту сумму из налогов, поступающих в столицу?

Телери кивала. Убеждать Аллект умел. Молодая женщина привыкла к гражданской форме правления, когда финансирование осуществляется за счет пожертвований от богачей, занимающих должности местных магистратов; она никогда не задумывалась о том, как трудно наладить оборону целой провинции.

– А нельзя ли потребовать, чтобы здешние жители, для защиты которых и возводятся форты Караузия, вкладывали деньги в их постройку?

– Так нам и придется поступить, если Максимиан не выделит еще денег. – Аллект, подбоченившись, глядел в морскую даль. Телери подумала про себя, что армейская жизнь сказалась на нем самым благотворным образом. Пронзительный взгляд не поменялся, но в ходе многочасовых упражнений кожа его загорела до бронзового оттенка. Спина выпрямилась, тощие руки-ноги обросли мышцами.

– Я ссудил значительные суммы под проценты, со сроком выплаты в начале навигации; это принесет нам некоторую прибыль. Но, чтобы делать деньги, нужны еще деньги. Попросить магистратов о пожертвованиях – это хорошая идея, – Аллект улыбнулся молодой девушке той самой улыбкой, что преображала его лицо словно по волшебству, – да только чтобы вытрясти золото из наших соотечественников, понадобится больше, нежели веские доводы. Они умеют быть щедрыми – если хотят пустить пыль в глаза. По достоинству оценить укрепления, которые защищают земли соседнего племени – на это их воображения не хватит. Надо бы мне взять тебя с собою, Телери, ты магистратов очаруешь – они кошельки и развяжут! Перед твоей улыбкой им ни за что не устоять!

Телери невольно краснела, думая про себя, что, невзирая на все его жалобы, армия пошла Аллекту на пользу: он не только окреп физически, но и общаться с людьми научился. Еще год назад он бы до такого комплимента ни за что не додумался!

С каждым днем становилось теплее, хотя шторма все еще обрушивались на побережье. Караузий перенес ставку в крепость и увез с собою супругу. Союз с вождем Эйддином Миноком и незримое покровительство Авалона были, безусловно, ценны, но на Телери адмирал