Позывной "Аббадон" - Екатерина Воробьева

- Кого? - взбрыкнула она – Тебя, что ли, каланчу, я ревновать буду?

Они скрестили взгляды. Он насмешливый и лукавый, она колючий и дерзкий.

- Где там футболки, ты говоришь?

Она разорвала взгляд, отвернулась от него спиной и одним движением сбросила с себя мокрое полотенце.

Если до этого у Чандлера был полный рот слюней, то сейчас он ими просто-напросто захлебнулся.

Она была идеальной. Не смотря на изнуряющие физические нагрузки, ее тело не потеряло привлекательных женских форм и не имело чересчур мышечный рельеф.

Ровная спина, которую прикрывал каскад светлых, влажных волос. Тонкая талия, пышные, округлые бедра, подтянутые ягодицы и стройные ноги. Ему до безумия захотелось увидеть ее обнаженную фигуру целиком. К тому же, не этого ли она добивалась откровенно провоцируя его.

Да ее с детства учили не стесняться своей наготы, и для нее показать свое голе тело не было чем-то из ряда вон выходящим, но не для него, и она это знала.

Джин уже сделала шаг в сторону, как Тедди перевалившись через спинку дивана, поймал ее за руку, но, потеряв равновесие от своей прыти, свалился на пол и туда же увлек за собой и Джин.

- Святые небеса! - издала она сдавленный стон - Какой ты тяжелый!

Он лишь слегка приподнялся на локтях, чтобы позволить ей свободно дышать и иметь возможность смотреть на нее.

Даже через ткать футболки, и штанов он чувствовал, насколько ее тело теплое, мягкое и податливое. Чувствовал ее руки на своей спине, ее раздвинутые бедра, между которыми он так удобно расположился и которыми она так тесно прижималась к нему.

Ее светлые волосы золотистым ковром разложились по полу, сине-зеленые глаза, не отрываясь, смотрели на него с надеждой и немой мольбой не уходить, не отталкивать от себя и не оставлять вновь одну. На скулах появился яркий розовый румянец.

Тедди старался сдерживать свой напор, сделать все правильно, нежно и аккуратно. Но, видимо, с ней он больше никогда не будет правильным, аккуратным и сдержанным. С ней он может наконец быть тем, кого сдерживал внутри себя многие годы, выпустить свою темную сторон и не получить за это осуждения, порицания и наказания.

- Видимо, чистые простыни сегодня подождут. - хрипло проговорил он, не отрываясь, смотря на ее губы.

- Видимо, подождут. - откликнулась она.

А когда Джин неосознанно облизала свои присохшие пухлые губы, поводок Тедди сорвался.

На этот раз он целовал ее совершенно по-другому: более нежно, не менее властно и требовательно, но с большим чувством любви и благоговения. Он хотел, чтобы она чувствовала, как дорога ему, как он нуждается в ней, целиком и полностью.

И она чувствовала. Ее еще никто и никогда так не целовал, так глубоко и чувственно, что от одного единственного поцелуя она наполнялась внутри светом и теплом.

Джин выгибалась ему на встречу всем телом, моля большего. Срывала с него одежду, царапала кожу ногтями до кровавых полос в желании забраться не только в его мысли и сердце, но и под саму кожу, остаться и жить в нем навечно. Стать с ним одним единым целым.

Она была настойчивой, настырной и властной. Стремилась вырвать у него весь контроль над процессом и верховодить самой. Он не позволил. Знал, что она хочет, но предпочел дать то, что ей было нужно: размеренность, неспешное удовольствие и наслаждение.

Она вечно торопилась, во всем. Но здесь Тедди хотел, чтобы Джин смогла прочувствовать все оттенки удовольствия и вкуса. Он любил ее мягко, нежно, растягивал удовольствие, целовал каждый изгиб ее тела, касался, гладил и просто любовался.

А когда она вошла в его темп, привыкла и свыклась с ним, он, не торопясь, раздвинул ее ноги еще шире и так же медленно начал входить.

Наслаждение топило как ее, так и его. Единственное, что его сдерживало от того, чтобы не сорваться в бешеный галоп и не закончить все быстро и резко — это безграничная любовь к этой женщине и желание подарить все оттенки этой любви.

Если она была огнем - необузданным, диким и опасным - он был ветром. Был тем, кто придавал этому пламени форму, держал границы, задавал температуру и жар. Где-то тушил, доводя до чуть тлеющих углей, а где-то, наоборот, раздувал целое пожарище.

После пары бесплодных попыток вырвать доминирование Джин подчинилась и доверилась ему. И тогда она впервые в жизни почувствовала, каково это - быть любимой. Быть той, кого просто, безусловно любят. К кому относятся с большим трепетом и почтением. А Тедди буквально поклонялся ей и ее телу. На ней не осталось ни единого участка кожи, которому бы он не уделил должного внимания.

Ей хотелось отплатить ему той же монетой. Хотелось любить его, подарить ему все то, что горело у нее внутри, но то, что пока она не могла сказать вслух.

- Просто расслабься. Сегодня твой вечер. - целуя ее щеки хриплым голосом, простонал он - Сегодня все для тебя.

- Но я хочу сделать приятное и тебе.

- Мне уже приятно. До безумия. Ты рядом. Со мной. Подо мной. Это все что мне сейчас нужно.

Тишину квартиры нарушали только громкие всхлипы, стоны и крики, когда Чандлер в очередной раз доводил Джин до судорожных оргазмов. И когда она содрогнулась, сжалась и закричала в последний раз, крепко обняв его ногами, Тедди и сам не выдержал и с громким, хриплым рыком излился в нее с опозданием задумавшись о последствиях.

- Твою мать! - громко выругался он и начал суетиться.

Джин крепко обняла его, не давая встать с себя.

- Я принимаю подавитель фертильности. Все нормально. - успокоила она его легкими поглаживаниями по спине.

После этих слов Тедди расслабился и сгреб ее под собой в объятия.

Джин скользила руками по его широкой спине, плечам и рукам. Рельефные мышцы играли, незамедлительно отзываясь на ее прикосновения.

Когда сонная нега начала заволакивать их обоих, Тедди поднялся с пола, поднял Джин и уложил ее в кровать рядом с собой.

Они долго, молча смотрели друг на друга. Пытались запомнить каждую черточку лица, каждый изгиб, шрам, родинку и морщинку.

Тедди уснул первым. А Джин продолжала любоваться им. Его крепкой шеей, широкими плечами, стальной грудью, сильными, со вздутыми магистралями вен, руками. Его лицо во сне разгладилось, расслабилось и приняло почти мальчишеские очертания. Такие милые и безмятежные. И это не смотря на густую, темную щетину, которую он так и не успел сбрить.