Тренировочный день 1-17 - Виталий Хонихоев

не день, а скорее вечер. Сперва была сцена у ресторана, где какая-то девушка оставила ему на щеке четкий отпечаток помады, а потом и сама Альбина устроила ему там сцену не то ревности, не то гендерной доминации. Так что он — развернулся и пошел домой. А по дороге — встретил одну из своих учениц, Нарышкину Лизу, которая каким-то образом оказалась рядом. Счел своим долгом проводить ее домой… сдержал себя, чтобы не отстранится, когда она — подалась вперед у дверей своего подъезда. Нельзя в такой вот момент девушку отталкивать, моральная травма будет. Приобнял, по-отечески. Как старший товарищ и учитель… вот только, дошло ли послание до самой Нарышкиной — сильно сомневался. Упрямая девочка, упрямая, умная и целеустремленная, настоящий кошмар для учителя. Из-за этой неожиданной встречи и прогулки по ночному городу — события возле ресторана как-то поблекли в памяти, потеряли свою яркость и выпуклость. Так что и на Альбину Николаевну он сейчас смотрел немного проще… тем более что она по всей видимости решила не игнорировать его в школе. А ведь он уже был готов к бойкоту и холодному душу. Ну что же… если она решила не начинать войну, то и он не собирается конфликты затевать.

— Доброе утро и вам, Альбина Николаевна. — отвечает он на приветствие, чуть наклоняя голову: — рад вас видеть в добром здравии и хорошем настроении.

— Уж точно можно сказать, что не благодаря вам, Виктор Борисович. — не удерживается от шпильки она и тут же — улыбается. Виктор — улыбается в ответ. То, что Альбина посылает противоречивые сигналы ни капельки его не смущает. Вот если бы он был двадцатилетним парнем, влюбленным в нее по уши, то для него были бы важны все эти вербано-невербальные сигналы, то, как она повела плечом или нахмурилась, с какой интонацией сказала то или иное слово и все эти — «La vibration de mon mollet gauche est un grand signe chez moi» (дрожание моей левой икры есть великий признак, мой друг (фр)).

Однако в теле двадцатипятилетнего учителя физкультуры находился старый циник, повидавший и мир и женщин за всю свою долгую жизнь. И прекрасно знающий что «чем меньше женщину мы любим…» и далее по тексту. Так что на все эти противоречивые сигналы «стой там — иди сюда» он отреагировал так же как и на попытки американского империализма ввергнуть мир в пучину военного противостояния путем Стратегической Оборонной Инициативы — то есть никак.

— Вон и мои уже стоят на стадионе. Мне пора. — вежливо откланивается Виктор и идет к своим ученикам, которые действительно уже собрались на стадионе, мальчишки уже гоняют мяч по полю, а девочки кучками сидят на скамейках.

— Доброе утро, гвардейцы кардинала! — гаркает он, подойдя чуть ближе: — а ну построились! В шеренгу… ага. Лермонтович, откуда мяч футбольный взяли?

— А… это Яков из дома принес свой! — отвечает рыжий мальчишка: — Виктор Борисович, а можно вместо разминки мы в футбол поиграем? Мы уже размялись все!

— Ну и шут с вами. Играйте. — разрешает Виктор. Конечно, любой другой физрук на его месте обязательно бы построил всех в шеренги и заставил делать разминку. И тут дело не в том, что учителям обязательно нужно все веселье убить, нет. Дело в том, что учеников нужно приучать к дисциплине и порядку, а также к тому, что учителя нужно слушаться беспрекословно. Все начинается именно с этого, человека приучают к послушанию. Сперва простыми командами «сесть, встать, построится» а там дальше и «в атаку на пулеметы». В конечном счете именно на этом и держится дисциплина в армии. Одна крайность тут — тупое исполнение команд, даже не задумываясь над их содержанием. Но вторая крайность — это когда ученики совсем не слушаются учителя. И его задача — пройти между этими Сциллой и Харибдой.

— Что же до девочек… — поворачивается он к остальным: — сегодня мы будем играть в волейбол.

— Виктор Борисович! А в баскетбол будем играть? — тянет руку высокая Зина Ростовцева. Он кивает.

— Обязательно будем. Вот как будет на улице дождик, будем в зале заниматься, так и поиграем. А пока…

Когда они уже зашли в школу и ученики убежали мыть руки и готовится к обеду — к нему подошел седой мужчина в безрукавке и клетчатой рубашке. Один рукав рубашки был подвернут, руки там не было.

— Витя, слушай, там по плану нужно бы из мелкашек в тире пострелять, патроны пожечь. — говорит мужчина: — я твоих в журнал запишу.

— Понял. Нормативы ДОСААФ, Ашот Варгиевич?

— Только не все сразу, а то толкучка будет. Бери человек десять для начала. По очереди постреляют. Но завтра. А сегодня сам спустись, я все покажу. — говорит мужчина, звеня связкой ключей: — а то Надточиев в отпуске, а патроны нужно сжечь.

— Все в отпуске, лето же. Каникулы. — отвечает Виктор: — тогда я после обеда спущусь.

— Угу. — кивает завхоз и уходит по коридору, бренча своей огромной связкой ключей.

В столовой Виктор думал над тем, что помимо медитации со своей секцией девчонок Нарышкиной нужно что-то еще. Можно, например поговорить с Константином Григорьевичем и скажем водить их в тренажерный зал спортивного комплекса «Металлург». Конечно, многие не рекомендуют силовые нагрузки, ссылаясь на то, что скелет в таком возрасте еще не до конца сформировался, однако это полный бред. Ведь в тренажерном зале всегда можно подобрать именно нужную нагрузку. Проблема в том, что общее отношение к атлетическим или тренажерным залам сформировано на экстремальных примерах с запредельными нагрузками. Но вовсе не обязательно давать сверхнагрузки в таком возрасте, а обычная физическая — всегда показана. Ну или пропуск в бассейн выбить…

— Приятного аппетита. — за его столик садится Альбина, Мэри Поппинс, Само Совершенство и прочия и прочия… Ее лицо безмятежно, она одета безупречно, двигается с грацией органической машины из сверхцивилизации братьев Стругацких, она вся словно Человек Полудня — совершенна. Так же как и утром — садится совершенно спокойно, не показывая виду что между ними что-то не так. Ставит поднос со своей едой и садится, одной рукой поправляя юбку.

— И