Тренировочный день 1-17 - Виталий Хонихоев

— все равно виноватый буду. А у меня нет настроения сегодня виноватым быть. Вот только что видел одного такого… виноватого. Постыдное зрелище я вам скажу. Ну у него, наверное, стимул какой-то есть. А у меня? Это ты меня попросила сделать вид что мы пара, ты же меня вынудила в ресторан тебя пригласить, а сейчас делаешь вид будто я тебе уже чего-то должен. Это уже я должен спросить — а ты случайно ничего не перепутала?

— Да ты должен радоваться, что такая как я с тобой куда-то вообще пошла! Что рядом нас видели! — вспыхивает Альбина.

— Прости, что не прыгаю от радости, у меня что-то… спина побаливает. — отвечает Виктор: — после тренировки. Давай вот так, Альбина Николаевна — пойду-ка я домой. Чаю попью с людьми, в шахматы поиграю, может быть, у Гоги Барамовича еще чача осталась… все лучше чем наедине с разъяренной женщиной сидеть.

— Виктор Борисович! — эти слова Альбина выговаривает так, словно кнутом щелкает: — ты что о себе возомнил⁈ То, что я тебя с собой в ресторан позвала еще не значит что ты голову потерять должен! Кто ты такой вообще⁈ Физрук!

— Чем и горжусь. — кивает он: — ладно, не задалось свидание у нас. Пойду я домой, увидимся. — он поворачивается и идет прочь. На душе спокойно и светло. Мог бы он просто извиниться и объяснить в чем дело? Наверное мог. Но… честно говоря и в ресторане сидеть не хотелось… а больше всего не хотелось с Альбиной в эту непонятную игру «то ли пара, то ли не пара» играть. Какого черта? Любые отношения, даже фальшивые это всегда двухсторонняя дорога, не только в одну сторону все. А тут «ты должен быть благодарен» с самого начала. Как-то не очень, когда уже должен, а еще ничего не получил взамен. Сама же Альбина представляла из себя то самое «жароптицево перо», которое «много, много непокою принесет оно с собою». А оно ему нужно вообще? Вон как эта Марина-Миррей Матье с Валерой обошлась на его глазах, а ведь бедняга только опоздал на встречу. И ведь она ему еще устроит, такие не забывают. А самое главное — эти обиды на самом деле вовсе не обиды, а инструмент управления. Ну нет, он не позволит себя в состояние виновного на пустом месте вгонять. Он что? Позаботился о том, чтобы выглядеть как следует, оделся, обулся, денег у Гоги Барамовича занял, пришел вовремя, готовый так сказать к труду и обороне…

— Ты об этом еще пожалеешь! — кричит ему вслед Альбина. Он пожимает плечами, не оборачиваясь. Конечно пожалеет. Ссориться с коллегой по работе, особенно сейчас, когда днем в школе только он, она и Маргарита, да Ашот Варгиевич, завхоз, однорукий ветеран… это не входило в его планы. Тем более что права она кругом — он-то всего лишь физрук, даже с точки зрения исключительно должности. Но у Альбины Николаевны куда больше возможностей чем у него и это факт. Начать с ней кровную вражду, открыть боевые действия — глупый поступок. Однако и прогнуться на пустом месте — нельзя. Потому что, если не начать отстаивать свои границы, как только их нарушают — потом будет хуже. Накопится все, ты на дыбы встанешь, а на тебя только глазами похлопают, мол ты чего? Всегда тебя это устраивало, а теперь ты тут устраиваешь истерики.

Он идет, а какой-то гнусавый внутренний голосок говорит «ну чего ты, Вить? Господи, пойди и извинись, переведи все в шутку, проведешь приятный вечер с красивой девушкой, ты чего⁈ Что за принципиальность? Понимаешь же, что это глупо, вот так ссориться… просто поверни назад, еще не поздно, если ты извинишься…»

— Как там сказал Сократ на вопрос «жениться ли мне или нет» — делай как знаешь, все равно раскаешься… — вздыхает Виктор: — а если все равно раскаиваться, то и смысла в раскаянии нет.

— Какой вы умный, Виктор Борисович! — раздается голос совсем рядом. Он скашивает глаза набок и видит шагающую с ним рядом Лизу Нарышкину. Она одета совсем по взрослому, на ней легкое платье темных тонов, на голове широкополая шляпка и в наступающих сумерках легко можно перепутать ее возраст.

— А ты откуда тут взялась, Лиза? — спрашивает он у нее: — время уже позднее, чего не дома?

— Время детское. — отмахивается она рукой: — только девять тридцать, а мне до одиннадцати разрешают гулять. Я просто мимо шла, вижу, а там вы идете. И… Альбина.

— Видела, да? — хмыкает Виктор: — ладно, давай-ка мы тебя, товарищ Нарышкина до дому доведем, чтобы с тобой ничего не случилось. А то время позднее…

— Говорила же что мне разрешают до одиннадцати гулять. — говорит она, но делает шаг ближе и уверенно берет его под руку: — тогда вот так. А то и правда, страшновато на улице… хулиганы всякие…

— Вот до чего же ты ушлая, Нарышкина. — вздыхает Виктор: — повезет твоему будущему мужу… или наоборот?

— Обязательно повезет! — уверенно кивает головой Лиза: — он просто с ума сойдет от такого свалившегося на голову счастья как я!

— Вот что с ума сойдет я пожалуй соглашусь. — кивает Виктор: — так где ты там живешь?

— Нам сюда. — ведет его она: — а у вас с Альбиной Николаевной… не получилось, да? Я просто на перемене слышала, что вы сегодня с ней на свидание пошли…

— И совершенно случайно оказалась не в том месте и не в то время.

— Совершенно случайно, Виктор Борисович.

— Лиза, послушай. Нам нужно серьезно поговорить. Я — уже взрослый, а ты все еще ребенок. По крайней мере согласно законодательству. И…

— Это ненадолго! Уже через два года…

— И у нас с тобой вряд ли что-то получится. Когда ты подрастешь тебе будут нравится совсем другие ребята. Фиксация на учителе — это всего лишь ролевой механизм, понимаешь? Если бы я был просто твоим соседом или там работал на заводе — ты бы и не заметила. Это роль учителя, старшего товарища — она для тебя привлекательна, понимаешь?

— Виктор Борисович! Я не отступлю! — топает ногой Лиза.