Тренировочный день 1-17 - Виталий Хонихоев

— Извините ради бога, Марина Анатольевна, на работе задержали-с! — склоняется в поклоне мужчина: — бога ради простите! Искуплю, откуплюсь, принесу все нужные жертвы богине Диане и конечно же вам лично, Марина Анатольевна! Вы же меня простите? Я уже заказал нам столик и лучшие грузинские вина! Осетрину! И… у меня для вас подарочек! Не подумайте, что я с пустыми руками!

— Для начала — огоньку. — взмахивает незажжённой сигаретой Миррей Матье и с царственным видом кидает взгляд на Виктора: — а твоя примадонна еще не пришла, а? Знаешь, что… думаю и ее нужно наказать и Валерочку заодно. Валера!

— Сей момент, моя царица! — полноватый мужчина в костюме подносит к лицу Миррей Матье зажигалку и щелкает ею. Она — прикуривает сигарету и выдувает клуб дыма толстяку прямо в лицо. У него — сужаются глаза, на какое-то мгновение Виктору кажется, что он сейчас поднимет руку и ударит ее прямо по лицу, но он сдерживается.

— Что, не нравится, Валерочка? — прищуривается Миррей Матье, наклоняя голову и изучая его лицо: — совсем не нравится?

— Царица. — буркает полноватый, опуская голову и пряча зажигалку: — давайте уже пойдем. Столик накрыт. И вино я попросил, чтобы откупорили. И если уж и выяснять отношения, то не при… посторонних. — он метает быстрый взгляд на Виктора.

— А это Витя. Витя, поздоровайся, это — Валера. И он — козел. — безжалостно говорит Миррей Матье: — кто козел, а? Валерочка…

— Марина, я умоляю. Давай поговорим наедине! — говорит полноватый Валера: — я все тебе компенсирую!

— Есть один способ сделать тебе больно, Валерочка. А заодно и той, кто заставляет Витю ждать. — с этими словами Миррей Матье подается вперед, делает два стремительных шага, одной рукой обнимает его за шею и чмокает в щеку. Отстраняется и с удовлетворением смотрит на плоды своих стараний, на отчетливый отпечаток помады.

— Марина! — раненным бизоном ревет полноватый Валера.

— Все, все. Мы квиты. Прощай, Витенька… — Миррей Матье взмахивает на прощание рукой и странная парочка удаляется в сторону дверей ресторана. Виктор провожает их взглядом. Конечно, он мог бы уклонится от объятий Марины или оттолкнуть ее… но она вроде ничего дурного не замышляла. Немного неприятно быть орудием мести в семейной ссоре, но если бы он ее оттолкнул, да еще и завизжал бы тут как поросенок… мужчина не должен боятся женских объятий. Ни объятий, ни того, что следует за ними… будь иначе разве стоял бы он тут под часами в ожидании Альбины, молодой учительницы по английскому языку?

— Давно ждешь, галантный кавалер средней школы номер три? — раздается голос, и он поворачивается к ней. Альбина. Высокая и стройная, конечно, не такая высокая как девушки из волейбольной команды, но все же. Элегантная и уверенная в себе. Абсолютно все старшеклассники втайне сохли по «анличанке», «мисс Альбине» и «Мэри Поппинс». Последняя кличка, кстати закрепилась за ней потому, что она была «само совершенство».

— Да я только что подошел. — говорит он, окидывая ее взглядом. Альбина и в школе всегда была элегантной, умудрялась оставаться такой каждый рабочий день, но сейчас… такое впечатление будто он встретился с кинозвездой где-нибудь в Московском Доме Кино. Прическа, в которой каждый локон находится на месте, бежевый летний плащ, расстегнутый спереди, бежевая же блузка с брошкой на груди и юбка-миди — все вместе составляло некий ансамбль. Смысл и суть этого ансамбля были непонятны Виктору, но каким-то глубинным чутьем он понимал, что кажущаяся простота образа достигнута путем значительных усилий и затрат.

— Вы сегодня просто великолепно выглядите, Альбина Николаевна. — говорит он, переходя на «вы» и пытаясь найти в себе ту самую куртуазность, с которой принято приветствовать подобного рода женщин.

— … а ты у нас оказывается непрост, Виктор Борисович. — говорит она, подойдя чуть поближе и обдав его ароматом своих духов: — смотри-ка. Это у тебя откуда? Что ты хочешь мне этим сказать? Это — фронда? Ты у нас пытаешься в карбонарии податься и взбунтовать против власти, данной мне природой?

— Карбонарий? С чего это такое впечатление? — говорит Виктор, отслеживая ее взгляд. Она смотрит на его щеку. Нужно было, конечно, стереть отпечаток помады с щеки… но все произошло так быстро… теперь все понятно. Конечно же Альбина, которая считает себя игроком высшей лиги восприняла отпечаток помады на его щеке как вызов. И по-хорошему ему стоило бы оправдаться, объяснить ситуацию, сказать, что он тут не при чем, рассказать о Марине, которая Миррей Матье и о Валере, который подкаблучник с бешеным взглядом… но оправдываться сейчас? Он ни в чем не виноват, а начинать оправдываться — это заведомо ставить Альбину на одну ступеньку выше. Не то, чтобы он тут о социальных рангах беспокоился, но если он так сделает, то и она его никогда уже всерьез воспринимать не будет. Еще один — подумает она, причислив его к своему многочисленному сонму поклонников. Это же, кстати, ей и мешало в личной жизни, что она любовь и поклонение от своих воздыхателей воспринимала как слабость. А слабые мужчины такой фемине неинтересны. Так что… никаких оправданий.

— У тебя на щеке след помады. Судя по всему — довольно пухленькие губки были. — прищуривается Альбина: — Витька, ты что, берега попутал? Я с тобой в ресторан иду, а ты себе позволяешь такой фортель выкинуть⁈ Ты совсем охренел? Сейчас домой пойдешь, несолоно хлебавши! С кем ты тут миловался за пять минут до моего прихода⁈

— Это случайность, — пожимает он плечами: — рад что ты все же подошла. Пойдем в ресторан?

— Ты мне зубы не заговаривай, Витька. Какой к черту ресторан, если ты в таком виде?

— Значит нет? Ну нет, так нет. Не то, чтобы я так сильно в ресторан сегодня хотел. Что же… тогда давай останемся друзьями или хотя бы коллегами, чего уж тут. — разводит он руками, чувствуя себя немного глуповато.

— Виктор Борисович. — ноздри у Альбины начинают раздуваться: — я не понимаю причины такого… эпатажа. Извольте объясниться!

— Не собираюсь я перед тобой оправдываться. — отвечает Виктор: — какой в том смысл? Чтобы я не сказал