Ещё не люди - Михаил Валерьевич Булыух

10

Ночью хлынул дождь. Сначала отдельные тяжёлые капли пробивали листья, затем шум усилился, ветви стали скользкими, а к утру по пересохшему руслу уже шёл мутный поток. Молодые жались ближе к стволам, Короткоухая несколько раз меняла место, спасаясь от воды, стекавшей сверху, но никто не стремился укрыться от непогоды так настойчиво, как стремился бы ещё несколько дней назад.

За следующие несколько недель высохшая местность изменилась почти до неузнаваемости. На кустах появилась свежая зелень, вернулись насекомые, а позже начали плодоносить растения, которые весь сухой сезон стояли почти бесполезными. Широкий первым стал возвращать прежнюю массу, молодёжь снова занялась играми, а поиски корней перестали отнимать половину дня.

По мере возвращения обычной пищи интерес к падали заметно ослаб. Тонкая по-прежнему обращала внимание на птиц, но уже не уходила далеко, если вокруг хватало плодов. Молодые продолжали проверять норы, хотя при неудаче быстро теряли интерес и возвращались к растительной пище, которую теперь можно было получить без долгих попыток.

Однажды я кормился рядом с Тонкой на дереве с мелкими сладкими плодами. Самка уже успела наесться и всё ещё держала один плод в руке, когда заметила отверстие возле корней. Она спустилась, положила еду рядом, подобрала прямую ветвь и после первых попыток обломала мешающий боковой сучок.

Хотя нора оказалась пустой, Тонкая ещё некоторое время проверяла её, затем подобрала оставленный плод и вернулась к остальным. Я продолжил кормиться, наблюдая только краем глаза: самка не была голодна, рядом имелась обычная пища, а палку возле отверстия всё равно выбрала и подготовила сама.

После окончания тяжёлой засухи следующие годы прошли значительно спокойнее. Сухие сезоны возвращались, русла мелели и снова наполнялись, причём я всё реже участвовал в устройстве колодцев. Молодые, которые когда-то наблюдали за Короткоухой, сами стали взрослыми и начинали копать прежде, чем мне приходилось выбирать место; рядом с ними уже сидели новые подростки и следили за работой.

Тонкая тоже стала старше и несколько раз приносила к кормовым деревьям собственных детёнышей. Широкий постепенно потерял прежнее превосходство и всё реже вступал в серьёзные столкновения с молодыми самцами. Короткоухая передвигалась медленнее, зато возле пересохших русел по-прежнему могла отогнать неопытного подростка от неправильно начатой ямы и продолжить работу сама.

За это время возраст постепенно менял и моё тело. Сначала пришлось осторожнее выбирать путь на деревьях и чаще держаться возле толстых ветвей, потом сильнее стёрлись зубы, а длинные наземные переходы начали требовать больше отдыха. Во время сухих сезонов отщеп всё равно оставался при мне: слишком много прежних жизней научили меня не ждать появления туши, прежде чем искать хороший режущий камень.

11

Вторая большая засуха началась через много лет после первой и несколько недель ничем не отличалась от обычного сухого сезона. Вода ушла из мелких русел, взрослые снова начали копать знакомые ямы, а молодые либо помогали им, либо пользовались уже готовыми. Я наблюдал, как самец, который когда-то сам сидел возле работающей Короткоухой, выбрал место под старым берегом и начал рыхлить землю короткой палкой, пока рядом следили два подростка.

Поскольку навык уже жил без меня, на этот раз я вообще не вмешивался. Дождался, пока внизу соберётся вода, напился вместе с остальными и продолжил путь. Приём давно перестал зависеть от того, окажусь ли я рядом в очередной сухой сезон.

Дожди задержались, и через несколько недель всё стало напоминать прежнюю большую засуху. Мы покинули привычный кормовой участок, затем ещё один, начали ходить к дальним руслам и всё равно возвращались почти без еды. Птицы несколько раз приводили группу к старым тушам, на которых уже почти ничего не оставалось, а единственную свежую падаль пришлось бросить после появления крупных хищников.

Одновременно всё меньше пользы приносила и недавно освоенная охота на мелкую добычу. Норы пустовали, мелкие животные уходили глубже или исчезали вместе с кормом, а несколько удачных попыток отнимали столько сил, что полученная пища едва оправдывала затраты. Молодые продолжали носить палки, но работали ими всё меньше и после первых неудач чаще ложились в тени.

Из-за постоянного недоедания группа с каждым днём двигалась медленнее. Короткоухая стала отставать почти на каждом переходе и после полудня часто ложилась возле корней, поднимаясь лишь тогда, когда остальные собирались уходить. Тонкая несколько раз возвращалась к ней, а однажды за весь день мы прошли меньше половины обычного расстояния, потому что старики и самые молодые уже не выдерживали длинного пути.

С возрастом и постоянным недоеданием я тоже всё хуже переносил длинные переходы. Старость сама по себе ещё позволяла держаться вместе с группой, но голод быстро отнимал остатки выносливости. После долгой ходьбы дрожали ноги, подъём на дерево требовал выбирать самые толстые ветви, а иногда приходилось садиться раньше остальных и ждать, пока перестанет темнеть перед глазами.

Ещё тревожнее любых отдельных признаков голода выглядело исчезновение привычных конфликтов. Широкий однажды позволил молодому забрать найденный корень, за который несколько лет назад сразу начал бы драку. Тонкая съела только половину маленького плода и отдала остаток уже взрослой дочери, хотя сама явно не насытилась, а молодые почти перестали играть и большую часть жаркого времени лежали в тени.

На очередной стоянке Короткоухая утром не поднялась вместе со всеми. Она дышала и реагировала на прикосновение, а принесённую Тонкой мягкую растительную сердцевину даже попыталась взять в рот, но после нескольких движений челюстей уронила возле руки. Тонкая нашла другой кусок, однако и его старая самка прожевать не смогла.

Я остался возле неё, пока остальные медленно собирались к переходу. За эту жизнь Короткоухая не была моей матерью, но находилась рядом почти с самого детства: я кормился возле неё молодым, наблюдал, как она копала воду и как молодые следили за её руками, а в последние годы она несколько раз вычёсывала шерсть у меня на спине там, куда стареющие руки уже плохо дотягивались.

К тому времени ей уже с трудом удавалось поднять голову. Когда мысль о мясе под её шерстью появилась впервые, я попытался заняться чем-нибудь другим, но вокруг уже не оставалось ресурсов, которые позволили бы её прогнать.

12

Если бы неподалёку лежала свежая туша крупного травоядного, никакого выбора не возникло бы. Если бы молодые смогли добыть нескольких зверьков, Короткоухую можно было оставить в тени и ждать дождя, хотя сама она, вероятно, уже не дождалась бы. Но ни падали, ни доступной мелкой добычи вокруг не было, а группа слабела быстрее, чем находила пищу.

Я слишком хорошо понимал, сколько мяса находится в