Ещё не люди - Михаил Валерьевич Булыух

теле старой самки. Через несколько дней оно всё равно осталось бы здесь, только Короткоухая к тому времени умерла бы сама, а остальные потратили бы часть последних сил, продолжая вести её вместе с группой. От человеческого отвращения эта арифметика становилась только тяжелее, но другого источника пищи оно не создавало.

При этом тело сопротивлялось решению не меньше человеческой памяти. Передо мной лежало знакомое живое существо со знакомым запахом, член собственной группы, рядом с которым я прожил десятилетия. Убить его было совсем не то же самое, что вскрыть найденную тушу, и когда Короткоухая пошевелилась и положила руку мне на предплечье, я некоторое время просто сидел рядом, хотя движение, скорее всего, было лишь попыткой опереться.

Пока я сидел рядом, Тонкая снова принесла старой самке немного мягкой сердцевины. Короткоухая взяла пищу, попыталась прожевать и почти сразу уронила, после чего закрыла глаза и больше не отреагировала даже на дочь Тонкой, подошедшую понюхать её лицо. Остальная группа постепенно двигалась дальше, но несколько старших ещё оставались поблизости. Только после этого я достал отщеп, и Широкий заметил моё поведение раньше остальных, подошёл к Короткоухой и издал низкий предупреждающий звук. Даже сильно похудевший и постаревший, он оставался тяжелее меня, поэтому я остановился и дождался, пока самец обнюхает старую самку и снова отойдёт.

Я не мог определить, понял ли Широкий хоть что-нибудь из моего намерения. Я постарался закончить всё как можно быстрее, но Тонкая закричала почти сразу, бросилась ко мне, ударила по плечу и отскочила к Короткоухой. Когда я снова приблизился к телу с камнем, она попыталась оттолкнуть меня ещё раз, а остальные собрались вокруг, хотя первые минуты никто, кроме Широкого, не решался подойти настолько же близко.

Разделка знакомого тела вызвала у группы куда более сильную реакцию, чем само убийство. Молодая дочь Тонкой несколько раз тянулась к Короткоухой, мать отводила её в сторону, Широкий стоял рядом с вздыбленной шерстью, а один взрослый самец вообще забрался на дерево и продолжал наблюдать сверху. Для них происходящее явно не укладывалось ни в обычную драку, ни в знакомое поведение возле падали.

Я отрезал кусок мяса и съел первым, потому что одного наблюдения было недостаточно. Некоторое время никто не повторял; вокруг находились животные, которые уже знали вкус мяса других видов и много раз видели мой отщеп возле туш, но теперь знакомый запах крови исходил от существа, ещё утром бывшего частью группы.

После долгой паузы первым к оставленному мясу всё-таки приблизился Широкий. Он поднял оставленный мною кусок, долго держал возле носа, попробовал языком и только после этого начал жевать. Молодой самец со светлой полосой шерсти через плечо, которого я давно называл Белоплечим, наблюдал за ним с нескольких шагов, а затем подобрал другой кусок и тоже попробовал.

Увидев, что Широкий продолжает есть, начали подходить и остальные. Некоторые ели почти сразу, другие долго держали мясо в руках, а одна взрослая самка так и не притронулась к нему. Тонкая большую часть дня оставалась возле головы Короткоухой и отгоняла от неё молодых, но к вечеру взяла небольшой кусок у собственной дочери и проглотила.

Полученная пища дала группе достаточно сил, чтобы на следующее утро пройти до следующего кормового участка без постоянных остановок. Молодые снова попытались проверить несколько нор, старшие двигались заметно увереннее, однако через несколько дней от краткого улучшения почти ничего не осталось.

13

Мы не умели хранить большие запасы мяса, жара быстро портила остатки, а часть того, что не успели съесть, досталась птицам и мелким падальщикам. К пятому дню возле прежней стоянки остались главным образом кости, и группа уже не пыталась возвращаться к ним.

Следующий дневной переход по знакомым кормовым местам почти ничего не дал. Возле старого русла мы докопались до воды, но корни вокруг давно выбрали другие животные, насекомых под сухой древесиной почти не осталось, а несколько нор, проверенных Тонкой и молодыми, оказались пустыми. За целый день группа получила меньше пищи, чем раньше находила за первый час кормёжки.

На следующее утро я впервые не смог подняться вместе со всеми. Белоплечий успел пройти несколько шагов за группой, заметил моё отсутствие и вернулся, пока я пытался поставить ноги так, чтобы они перестали дрожать. Со второй попытки удалось встать, однако через несколько десятков шагов пришлось снова опуститься на землю.

Молодые ещё могли тратить остатки сил на поиски пищи, а моё тело всё чаще требовало остановок и более короткого пути. Группа продолжала ждать меня, хотя пользы от старого самца, который едва передвигается и почти ничего не добывает, становилось всё меньше.

В начале нынешней засухи я снова изготовил составное копьё, рассчитывая, что крайний голод может заставить нас попытаться ранить более крупную добычу. Белоплечий охотно пользовался готовым оружием и прекрасно знал, насколько опасен каменный наконечник, но за прошедшие годы так и не научился самостоятельно собирать древко, камень и крепление.

К вечеру того же дня Белоплечий снова оказался рядом и долго сидел возле меня. Я вынул отщеп из коры и протянул ему вместе с копьём, после чего попытался показать то, что не мог объяснить никаким доступным сигналом. Сначала указал на себя, затем подвёл его руку с камнем к собственной шее, надеясь связать движение с тем, что он несколько дней назад видел возле тела Короткоухой.

При первом же движении к шее Белоплечий резко отдёрнул руку. Он не проявил ни страха, ни осмысленного отказа; судя по поведению, молодой просто не понимал, зачем живой родственник заставляет его подносить опасный камень к своей шее. Я повторил попытку, показал на живот и провёл рукой там, где разрезал тело Короткоухой, однако он лишь внимательно проследил за движениями и снова протянул отщеп мне.

От камня я отказался, но и это ничего не объяснило. Белоплечий положил его рядом, придвинулся ко мне и начал перебирать шерсть на плече, как делал бы возле любого ослабевшего члена группы. Для него я пока оставался живым старым родственником, которого следовало дождаться, а не источником пищи, каким уже становился в собственных расчётах. На следующий день сил могло оказаться ещё меньше, а возможности повторить урок — не появиться вовсе.

14

Утром группа снова двинулась на поиски пищи, а я остался возле нескольких крупных камней. Тонкая долго не уходила и дважды возвращалась, когда остальные уже удалились, однако голод в конце концов заставил её последовать за дочерью и молодыми. Белоплечий ушёл вместе со всеми, но вскоре появился снова, причём мой отщеп по-прежнему оставался у