"Инженер Петра Великого". Компиляция. Книги 1-15 - Виктор Гросов

Еще бы, когда в лоб смотрит черный провал оружия.

Дерринджер. Короткий, уродливый, смертоносный механизм.

Два черных зрачка стволов уставились в лоб фельдмаршала.

— В каждом стволе, — надо же, толмач хрипло переводил мои слова — по одной пуле особой конструкции. Мягкий свинец. При попадании пуля раскрывается в теле, как ядовитый цветок, превращая внутренности в фарш. Шансов выжить — ноль. Даже ваши лучшие лекари будут бессильны.

Я впился взглядом в его глаза.

— За пологом — ваша охрана. Десятки клинков. Они ворвутся сюда через секунду после выстрела и нашпигуют меня сталью. Я не уйду живым, это факт. Но, ваше высочество, — я подался вперед, нависая над столом, — у меня будет ровно полсекунды. Этого более чем достаточно, чтобы дважды нажать на спуск с такого расстояния. Я не промахнусь.

Евгений переводил взгляд с пистолета на мое лицо, и краска стремительно отливала от его щек, делая их серыми, как пепел.

— Вы математик войны, ваше высочество. Так решите это уравнение. В числителе — мой труп. В знаменателе — ваша смерть, хаос в ставке, обезглавленная армия и гарантированный разгром от моих войск, которые озвереют, узнав о моей гибели. Крайне невыгодный размен даже для такого рискового игрока, как вы. Баланс не сходится.

Я следил боковым зрением за толмачом. Он настолько испугался, что даже не думал убегать. Он покорно исполнял свою функцию — переводил.

— Выбор за вами. Либо я выхожу отсюда как неприкосновенный посол, и завтра мы скрестим шпаги на поле боя. Либо мы оба отправляемся в ад прямо сейчас, в одной компании. У вас десять секунд.

Обратный отсчет застучал в висках метрономом.

— Десять. Девять.

В глазах великого полководца, который привык смотреть на смерть с безопасного расстояния, впервые мелькнуло что-то новое. Шок. Страх.

— Восемь. Семь. Шесть…

Глава 4

Походный шатер казался склепом. Напротив, за заваленным картами столом, лицо Евгения Савойского стремительно теряло человеческие черты, превращаясь в живую карту катастрофы. Сначала маска высокомерия, которую он носил десятилетиями, дала трещину, сквозь нее проступила звериная ярость, затем — недоверие. И, наконец, его накрыло тем, с чем принц, вероятно, не сталкивался с самого детства — липкое осознание полного бессилия. Рядом с ним, сливаясь с белизной полога, застыл толмач.

— Пять.

Слово сорвалось с губ тихо. Толмач вздрогнул всем телом, и из его горла вырвался сдавленный хрип:

— Fünf.

Надо отдать должное Савойскому — его не парализовало. Мозг стратега лихорадочно перебирал варианты тактического отступления или контратаки. Взгляд принца метнулся к увесистому бронзовому шандалу на три свечи, стоящему на опасной близости к краю стола. Под дорогим камзолом напряглись дельтовидные мышцы. Он готовился. Опрокинуть столешницу, создать хаос, выиграть те самые двести миллисекунд, необходимых для рывка. Он все еще верил в возможность переиграть партию.

— Четыре.

— Vier… — голос переводчика дал петуха, сорвавшись на визг.

Палец на спусковом крючке выбрал свободный ход, натягивая пружину до критической отметки. Механизм карманного пистолета, выточенный Нартовым с маниакальной ювелирной точностью, отозвался металлическим щелчком. В звенящей тишине этот прозвучал весомо. Это был единственный, но исчерпывающий аргумент против его невысказанного намерения.

Рука принца, уже начавшая движение к бронзовой подставке, остановилась на полпути. До него наконец дошло. Великий полководец, который привык двигать живыми фигурами по карте Европы, столкнулся с примитивной механикой. Баллистика пули плевать хотела на титулы, стратегический гений и фехтовальное мастерство. Физика оказалась быстрее рефлексов. Он скосил глаза на свою ладонь, лежащую рядом с эфесом парадной шпаги, осознавая всю бесполезность холодного оружия в этот конкретный момент.

— Три.

— Drei… — выдохнул толмач, хватаясь за воротник, словно тот внезапно стал удавкой.

У самой кромки напудренного парика Савойского, прокладывая дорожку через слой белил, поползла мутная капля пота. Вторая набухла на виске. Принц впился в мои глаза. Там плескался глубочайший когнитивный диссонанс. На кон была поставлена сама суть жизни. Гордыня, этот становой хребет любого аристократа, боролась в нем с инстинктом самосохранения. Капитулировать перед безродным выскочкой, варваром, явившимся из ниоткуда? Смерть казалась более приемлемым, даже романтичным выходом. Лицо его снова окаменело, приобретая черты посмертной маски. Он принял решение умереть.

Жаль. Но у меня и правда нет иного выхода. Какой-то фатализм. Я даже оскалился.

— Два.

— Zwei… — шепот переводчика неумолимо приближал конец.

В эту секунду стало ясно: я просчитался в психологическом портрете. Ведущим мотивом Савойского был не героизм воина, жаждущего славной гибели. Им двигал азарт Правителя. Игрока глобального масштаба. А мертвые, как известно, лишены возможности отыграться. Труп автоматически выбывает из турнирной таблицы истории. Эта простая логическая конструкция перевесила вековые наслоения дворянской спеси.

Кулак принца с грохотом обрушился на дубовую столешницу — жест отчаяния.

— Стой!

Голос сорвался. Это крик сломленного человека. Толмач затараторил перевод, глотая окончания, боясь, что я не успею остановить палец.

Ствол дерринджера продолжал смотреть в грудь собеседника.

— Я… согласен, — выдавил он, и каждое слово давалось ему с усилием, будто он выплевывал битое стекло. — Убери это.

Воздух со свистом вошел в его легкие.

— Ты…

Договорить он не смог. Слово «победил» видимо застряло в гортани. Савойский махнул рукой, разваливаясь в кресле и закрывая глаза.

Я выдержал паузу. Еще несколько секунд тишины. Затем, сохраняя спокойствие, я плавно вернул курок на предохранительный взвод и, не разрывая зрительного контакта, скрыл оружие во внутреннем кармане камзола.

— Я сожалею, что переговоры приняли столь… радикальный оборот, ваше высочество, — произнес я равнодушно, хотя в жилах адреналин скакал неслабо. Толмач, едва придя в себя, забормотал перевод. — Я предпочитаю силу логики, а не логику силы. Однако вы лишили меня альтернатив.

Принц открыл глаза. Руки его мелко дрожали, выдавая колоссальное нервное перенапряжение.

Победа была абсолютной. Она лежала в ментальном пространстве. Человек, привыкший дергать за ниточки европейской политики, на мгновение сам ощутил себя марионеткой. Инициатива была вырвана у него с мясом.

Демонстративно игнорируя этикет, я опустился в глубокое кресло визави — то самое, которое мне так и не предложили в начале аудиенции. Кожа обивки натужно скрипнула под моим весом. Пальцы сомкнулись на ножке бокала с нетронутым вином, содержимое которого давно успело согреться. Толмач, вжавшись в складки ткани у входа, превратился в соляной столб, явно не понимая протокола: продолжать переводить или