Фантастика 2026-7 - Алекс Келин

— Ага. Слюнтяй, трус и дылда. Ты продолжай, мелкая, пока я не уснул — твой голос хорошо для колыбельной подходит.

— О! Опять осмелел! — явно, играя на публику, громко сказала она. — Чем дальше от опасности, тем храбрее становишься! Залезай под кровать, чтобы силу духа найти! Не бойся! Там тебя никто не найдёт и не обидит… Даже я!

Со всех коек раздались нехорошие смешки. Впрочем, меня они не задевали — я здесь не затем, чтобы крутизну свою доказывать. Главное, окончить эту чёртову Школу и снова, на законных основаниях, оказаться во дворце. Неприятно, конечно, но спать приходилось и на земле, кишащей всякими гадами ползучими, так что, кровать у входа — ещё нормальный вариант. И пофиг на этих уродцев! Хотя, признался я сам себе, Фанни очень приятная внешне, несмотря на то, что в «пупок дышит». Ладненькая, гармонично сложена, а белоснежные волосы, явно, некрашеные, так и притягивают взгляд. Куколка! Ещё бы характер не такой скверный был… Правильно говорят: «Мал клоп, да вонюч!». Точно, про неё!

7. Первый раз в первый класс

Утром, после недолгих процедур с удобствами во дворе, нас согнали в учебный класс. Несколько длинных столов, стоящих в ряд, заменяли привычные парты. Вошёл человек. С виду всё по отдельности было нормально, но несуразность так и сквозила в этом щуплом «прохфессоре».

— Меня зовут Блямб Пустозвон, — представилось нечто, окинув нас грустным взглядом. — Теперь хочу услышать ваши имена.

— Парб Большой! — первым встал мой вчерашний узурпатор кровати.

— Марамба Хваталка! — вслед за ним поднялась девица с длинными руками.

— Хараз Косоглазый…

— Тралка Усатая…

По очереди все называли свои имена и клички.

Наконец привстала и «карлуша».

— Фанни… Цветочек… — покраснев, произнесла она с лёгкой заминкой на прозвище.

— Ха! Вот тебя-то нам и не хватало, Цветочек! Я бы… — с гнусной ухмылкой сказал Большой.

— Понятно… — не дав развить мысль «горы», промычал наш учитель. — Опять все по убогости, а не по таланту обозначились. Будем менять! А ты чего молчишь?

Блямб посмотрел в упор на меня.

— Илий. Король Шутов, — с лёгким кивком, назвал я себя.

— Что? Сразу «король»? — удивлённо произнёс он.

— А чего мелочиться?

— Впервые… Да! Впервые такой самонадеянный юноша в этих стенах! А они, поверьте, видели немало!

— И его «откоролевствуем»! — заржал Парб.

— Это ваши дела, — продолжил учитель. — Как вы думаете? Почему меня зовут так?

— Много болтаете? — предположил длинный чувак по имени Жожоб Червяк.

— Нет! Я…

И тут он выдал:

Один дурак!

А ты — Червяк!

И только славный Пустозвон

На рифму складную силён!

Понятно? Я — мастер складывать стихи! Это — главное, что должен уметь приличный шут! Ответить на оскорбление или «пройтись» по важной персоне, не потеряв головы, очень сложно. А рифмы почти всегда спасают! Тут уж, правда, на кого нарвётесь… Кто из вас готов повторить?

Вспомнились славные денёчки в училище. Припахали как-то раз, в приказном порядке, меня стенгазету мастерить. «Ты, Золин, умеешь рифмовать — все знают! Вот и напиши что-нибудь от души про морпехов!» — сказали они. Мне очень не хотелось, но «заднюю давать» чревато. Мучился долго, а потом, разозлившись, почувствовал «вдохновение». Стенгазета не провисела и часа, сорванная рукой старшины. Ещё через час оказался по стойке «смирно» в кабинете начальника училища.

— Хм… — вчитываясь в написанное, вздохнул тот. — Давай-ка, курсант, сам.

Что делать? Надо! И я, потея от страха, пробубнил:

От Паттайи до Находки

Всем порвут морпехи глотки!

От Нью-Йорка до Сиднея

Вы…т всех, как умеют.

— Молодец, — по-отечески улыбнулся он. — А чего многоточия поставил, вместо таких «поэтически-прекрасных» слов? Говори уж и то, что в них скрыто! Или стесняешься?

— Устав не позволяет, — быстро нашлась отмазка.

— Допускаю. Поэтому вместо важного слова многоточия? Что же ты, Пушкин наш недоделанный, тему дальше не развил? Или по географии плохо? Столько ещё городов на карте, где наши бравые ребята могут «порезвиться»!

— Развил, но не опубликовал, — честно признался я, внутренне зажмурившись от своей наглости.

— Причины такой скромности?

— Одни многоточия. Не поймут.

— А ну-ка! — заинтересованно посмотрел на меня бывалый флотский офицер, — Садись и пиши оригинал! Только без купюр!

Дрожа до самых пяток, сел и за пару минут восстановил «поэму» полностью.

Несколько раз перечитав написанное, начальник училища ухмыльнулся:

— По сути, всё верно! Но ты — будущий офицер, и должен понимать одну вещь! Неважно, что у тебя в голове, а важно то, как и каким способом ты свои мысли доносишь!

Он аккуратно сложил листок и положив караман, пояснил:

— Друзьям покажу… Не пропадать же шедевру. Но, как только что сказал, думай ГДЕ и КАК! Неделя нарядов! К наглядной агитации больше, чем на три метра, не приближаться, если хочешь закончить обучение! И… Ещё чего сочинишь — неси сюда!

Запомнил этот случай надолго, но ума он мне не прибавил.

Сейчас же, слушая детские, примитивные стишки этого Пустозвона, в голове сами собой родились строки, которые я и озвучил:

Не надо очень умным быть,

Чтобы два слова срифмовать.

Поэтом вверх сложнее взмыть,

Но пустозвонам не понять.

— А ну-ка! — совсем не обидевшись на меня, заинтересованно проговорил Блямб, — Кажется, что ты начинаешь оправдывать своё наглое прозвище, Илий. Ещё можешь?

Да я могу хоть целый день!

Не камни ж, всё-таки, таскать!

Но, если честно, просто, лень

Без толку языком болтать.

Я лучше тихо помолчу,

Считая время до обеда.

Пожрать и спать сейчас хочу,

А не смотреть на нос соседа.

— Все смотрят и всем нравится! — возмутился парень рядом, действительно, имевший огромный «шнобель», изгибу которого позавидовал бы любой орёл.

— Не со зла, братишка! Нужна была рифма, а тут твоё достоинство выпирало.

— Превосходно! Просто превосходно! — захлопал в ладоши Пустозвон. — Ученик превзошёл учителя! И всего за один урок! Больше мне тебя учить нечему, можешь посещать занятия, когда захочешь сам, а я с удовольствием доведу до совершенства начатое!

Вот ведь, мерзавец! Как на себя чужие заслуги повесил! Ладно. Не буду спорить и наживать врага. Дядька хоть и странный, но внешне безобидный — пусть таким и остаётся.

— Кто ещё поразит меня своим талантом? — продолжил «учитель поэзии».

Никто не отозвался.

— Ну же! — не отставал он. — Тогда… А давай ты, Парб