Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

суетой. Широкие, непривычно широкие для римлян улицы города были полны снующих торговцев, ремесленников, чиновников, рабов. Изредка в толпе мелькал начищенный мелом шлем наемника или пурпурный плащ аристократа.

Все это пестрое месиво людей толкалось, кричало, торговалось и делилось свежими сплетнями, создавая такой гам, что порой невозможно было расслышать даже собственную фразу, брошенную стоящему поблизости человеку. Прибавьте к тому рев ослов, мычанье влекомых на бойню быков, вонь из грязных харчевен и клоак, чудовищное нагромождение обретших форму камней — все эти доходные дома, особняки знати, исполненные с варварским великолепием, храмы, алтари с уродливо разинутыми пастями жертвенников, общественные здания, площади, улочки, мостовые, раскалываемые звонким цокотом копыт…

Прибавьте, и вы поймете, как подавлял этот город, огромный и всепоглощающий. Человеческий разум не в состоянии был оценить и воспринять тот грандиозный труд, что был затрачен на возведение бесчисленных стен, перекрытий и крыш, самая смелая фантазия не могла вообразить, во сколько же груд серебра и злата оценивалось имущество самого грандиозного из городов, какие только знал мир!

Основанный тирийцами за шесть веков до описываемых событий,[5K1] Новый город был далеко не единственной финикийской колонией на западе и поначалу даже не самой сильной. Возвышению способствовали энергия жителей и, в немалой степени, выгодное географическое положение. Наряду с Сицилией и Утикой Карфаген — ровно посередине Средиземноморья. В отличие от Сицилии, он в стороне от потенциальных недругов: персов и греков, отделен ливийской пустыней от гонорящегося величием Египта. В отличие от Утики Карфаген расположен в самой удобной бухте, которую только можно вообразить, защищенной крутыми брегами от бурь и ветров, а дамбами — от незваных гостей.

Все — и география, и развитие событий — играло на руку Карфагену. Не объявись в Азии властолюбивые персы — и карфагенянам никогда б не перебить торговой славы финикийцев. Не вступи персы в затяжную свару с греками — и карфагенянам не выдержать бы экономической и военной экспансии материковых эллинов. Не скончайся без времени Александр Великий — и Карфагену быть бы колонией македонян.

Но к счастью для Нового города все эти угрозы минули его в сослагательном наклонении. Карфаген уцелел, окреп и постепенно стал силой, претендующий главенствовать на западе Великого моря. Шаг за шагом карфагеняне прибирали к рукам города, расположенные по побережью к востоку и западу, обложили их данью, с чего имели громадный барыш. Осмелев, они начали забрасывать колонии через море — в Галлию, Иберию, на острова.

Началась борьба с греками из Фокеи, поначалу неудачная, ибо многоопытные в ратном искусстве на море греки били карфагенян. Но горбоносые пуны были упрямы и не находили зазорным учиться на собственных просчетах. Они были искушены в политике и прежде римлян изобрели великий принцип разделять и властвовать, стравливая между собой недругов — словом и убеждением золотом.

В конечном счете, фокейцы вынуждены были отступить, и Карфаген мертвой хваткой вцепился в самый лакомый остров Средиземного моря — в Сицилию. Борьба за сикелийские равнины, унавоженные плодородным пеплом Этны, была яростной и упорной. Весь мир восхищался противостоянием Эллады и Персии, а в тот же самый миг не менее яростная борьба шла в Сицилии, где противники: карфагеняне и тираны Сиракуз и Акраганта выставили армии, превосходившие те, что сражалися на Востоке. Карфаген проиграл войну, но не расстался с желанием владычествовать в этой части мира.

Из года в год, терпеливо, скользким червем карфагеняне вгрызались в брега Сицилии колониями и крепостями. Удачи сменялись неудачами. Не раз и не два пуны были близки к полному покорению острова, но вступали в игру сторонние обстоятельства: эпидемии, выкашивавшие победоносные армии, наемные полководцы, приходившие на помощь грекам, внутренние распри.

Карфаген был одним из самых гармоничных по своему устройству городов древности. Властвовали в Новом городе триста знатных родов, накопивших громадные состояния торговлей и земледелием. Знатные давали Городу суффетов и полководцев, умело держали в руках плебс, позволяя тому время от времени выпускать пар на сходках и демонстрациях. Попытки того или иного властолюбца сделаться единоличным правителем Города пресекались знатными родами с карающей решимостью. Был без жалости казнен победоносный Малх. Вызвав недовольство аристократии, лишились влияния, невзирая на все заслуги пред Карфагеном, потомки легендарного Магона. Ганнон Великий, победитель Дионисия, возжелав власти, был разбит, схвачен и замучен до смерти.

Город крепко держался древних традиций: старых богов, разумного равновесия между народом и знатью, последовательной политики — агрессивной и даже коварной. Город дышал взаимонеприязнью своих обитателей: знати и плебса, карфагенян и ливийцев, рабов и андраподистов, в тяжелые времена смыкаясь в единый, слаженный организм. Когда Агафокл, сиракузский тиран решил разгромить карфагенян в их же доме, высадился на побережье, захватил Тунет и взбунтовал нумидийцев, никто не сомневался, что пробил последний день владычества Карфагена. Кое-кто даже попробовал вытащить из огня заветный каштан: Гамилькар, испытанный полководец взбунтовался, но был разбит на улицах города и казнен. А затем Агафокл был вынужден не просто убраться, но и выплатить контрибуцию как признание своей неудачи.

Карфагеняне ликовали. Их корабли беспрепятственно бороздили моря, наполняя казну торговою мздою; наместники Города сбирали дань с покоренных народов и подвластных земель; ремесленники наполняли рынки товарами, лучшими и дешевыми, нежели греческие, изобильные прибрежные земли давали урожаи сам-ста.

Пожалуй, ни одна держава допрежь не обладала столь грандиозными финансовыми ресурсами. Даже Афины в эпоху периклократии. Даже македонская империя в эпоху великого восточного похода. Даже Сиракузы при Дионисиях иль Гиероне. Ни один город не мог похвалиться столь великим числом жителей. Ни один не располагал гаванью на сотни и сотни торговых судов и боевых кораблей. Чего стоил грандиозный акведук в 750 стадиев,[5K2] подававший чистейшую воду с горного кряжа Зегуан в Атласских горах! Великие строители акведуков римляне не сумеют построить большего даже в эпоху империи. Карфаген поражал даже искушенных путешественников, повидавших многие страны. Немудрено, что величие Города произвело должное впечатление на римских послов.

Их было пятеро, ступивших на благодатную жирную землю Африки. Пятеро достойнейших из достойных, каким предстояло разрешить противоречия, возникшие между державами в минувшем году, и принять решение, угодное Янусу — распахнуть ли ворота храма иль оставить их на замке. Все пятеро — люди, известные в Риме, чьи имена на слуху каждого — патриция и плебея. Достойный Марк Ливий, не менее достойный Луций Эмилий Павл, благородный и почтенный Гай Лициний, горячий и столь же благородный Квинт Бэбий Тамфил. А старшим, главою посольства, был Квинт Фабий Максим, прозванный Веррукосом, муж осторожный и во всем умеренный, потому и поставленный над остальными.

Они производили внушительное впечатление