"Фантастика 2025-169". Компиляция. Книги 1-24 - Никита Киров

— Ладно, мамуль, пойду я на улицу, продышаться хочу. Закис в больнице совсем.

— Миш, ты же не ел ничего. Давай я макароны разогрею, поешь и пойдёшь, — предлагает родительница.

— Не, ма, я потом. На свежий воздух хочу.

— Иди, — матушка растерянно смотрит на меня, — только со своими дружками не якшайся больше. Один раз они до тюрьмы тебя довели. Да и не выздоровел ты как следует.

— Опять двадцать пять. Мам, я же обещал. Сколько раз можно из пустого в порожнее переливать?

— Хочется тебе верить, — вздыхает родительница. — Ладно, поживём — увидим, а пока вот, возьми.

Она снова достаёт свою кошёлку, роется в ней и протягивает зеленоватую «трёшку».

— Вот тебе на сигареты там или ещё что-нибудь. Больше дать не могу, Пашка много денег пропил, — вздыхает матушка.

— А это квартира Пашкина?

— Миша, что за вопросы? — сердится мать. — Мы с ним пять лет назад жить начали. Он из деревни в Москву приехал, в общежитии жил.

— Так, может, это сокровище, того? Обратно в общежитие отправить? — интересуюсь у мамы. — Зачем нам такие приключения?

— Да что ты такое говоришь? — бормочет женщина. — Как его выгнать? Живой человек всё-таки. И вообще, он хороший, когда трезвый, — неуверенно добавляет она.

— Все мы хорошие, когда спим зубами к стенке. Но учти, будет продолжать пьянствовать и на тебя руку поднимать, обратно в общежитие отправится или в свою деревню, мне без разницы, — сообщаю матери.

— Михаил, я тебя не узнаю. — Женщина тревожно смотрит на меня. — Ты же недавно сам бухал с Пашкой, а теперь так говоришь.

— Мам, только не начинай, а? Я же тебе обещание дал, теперь у меня и у тебя будет новая жизнь, вот увидишь.

— Дай-то бог, — шепчет мама, крестится и вдруг притягивает меня и целует. — Мишенька, я так хочу, чтобы это было правдой.

— Вот увидишь. Так и будет.

По впалой щеке женщины ползёт прозрачная слезинка. Вытираю её подушечкой пальца. Прижимаю маму к себе. Она порывисто обнимает меня, всхлипывая.

— Мамуль, выше голову. Я же сказал, всё будет хорошо.

Когда родительница немного успокоилась и вручила мне ключи от комнаты и квартиры, пошёл прогуляться. Пробежался вниз по ступенькам, с интересом рассматривая надписи на стенах. «Витя + Маша = Любовь».

«Банальщина».

Взгляд скользнул ниже.

Знаменитое слово из трёх букв, обозначающее мужской орган для размножения. Сурово и кратко. Чего автор хотел этим высером добиться? Демонстрировал зачатки грамотности, знание анатомии человека или умение складывать слова из трёх букв? Это науке неизвестно. Печально, что таких неандертальцев много.

О, а ниже уже другая надпись из пяти букв. Уже об особенностях женской физиологии.

Как там у Высоцкого? «В общественных парижских туалетах есть надписи на русском языке». А у нас почти каждый подъезд хрущевки или коммуналки как общественный туалет. Заплёванный, измазанный в каком-то дерьме. Окурки повсюду валяются, мусор рассыпан. Нет, надо отсюда потихоньку сваливать куда-то в более приличное место.

Созерцание настенных испражнений существ, считающих себя разумными, оскорбляет мой тонкий эстетический вкус. Нет, я не корчу из себя рафинированного эстета и аристократа голубой крови, презрительно кривящего лицо при матерных выражениях из уст обычных людей. Сам могу изредка ругнуться, используя непарламентские выражения. Но вот когда засранные подъезды с матерными надписями вижу, реально противно. Как будто в дерьме сам вымазался. О, а на первом этаже более креативная запись. «Пусть умрёт в тяжёлом роке бычья группа „Модерн Токинг“». Наверное, малолетние любители хеви-метал писали. Хотя бы без матюков, и то хорошо.

Разглядывая творчество народных масс, не намного опередивших обезьян в процессе эволюции, подхожу к выходу на улицу.

Толстая деревянная дверь со скрипом распахивается, выпуская меня во двор. Вдыхаю полной грудью бодрящий весенний воздух. Середина мая 1986 года. Деревья начинают зеленеть, солнце тёплое и ласковое, легкий ветерок дарит ощущение свежести и прохлады. Наслаждаюсь каждым мгновением своей новой жизни. Во дворе полно народу. Подростки отжимаются на брусьях, подтягиваются на турниках. Пацанва с хохотом гоняет мяч. Малышня бегает на детской площадке, с визгом съезжает с горки, копается в песочнице, деловито строя пасочками дома и замки.

За ними наблюдает стайка молодых мамаш и старушек, рассевшихся на скамейках площадки и у подъездов.

— Здорово, Елизар.

Поворачиваюсь на голос. Ко мне подходит невысокий худой паренёк с хитрыми глазами. Коричневые брюки, клетчатая рубашка, кепочка по блатной моде, надвинутая на глаза.

— Здорово, — отвечаю я.

Обмениваюсь с парнем рукопожатием. Рука у него оказывается неожиданно крепкой.

— А базарили, ты коньки отбросил. Мотыль, ботали, тебе перо в грудак засадил, и когда скорая приехала, ты уже отходил. Зуб давали. — Парень с интересом рассматривает мою грудь.

— Врали, — спокойно отвечаю я. — Видишь, стою же перед тобой. Рано похоронили.

— Ага, — соглашается он, — получается, Серый и Кацо балаболами оказались.

— Выходит так.

И тут мой взгляд зацепился за выходящую из арки девушку и прилип к ней. Незнакомка была чудо как хороша. Распущенные волосы белоснежной волной рассыпались по плечам, аккуратный вздёрнутый носик, пухлые алые губки, большие синие глаза, в которых можно утонуть, светящаяся чистая кожа. Личико с тонкими чертами лица, длинные изящные ножки, тоненькая талия, которую можно визуально обхватить ладонями, и высокая, вызывающе торчащая под футболкой грудь. Девушка была одета в потёртые синие джинсы Levi’s, на ножках красовались лёгкие небесно-голубые мокасины, а на футболке разноцветными буквами светился лозунг хиппи «Make love, not war!». Девчонка была похожа на самую красивую блондинку советского кино Ирэн Азер, как родная сестра.

Девчонка заметила мой взгляд, насмешливо фыркнула и повернулась ко мне.

— Чего смотришь, Мишка? Денег на водку хочешь попросить? Извини, алкашам не подаю.

Глава 4

— А с чего ты взяла, что я алкаш? — Насмешливо смотрю на девушку.

— Да по тебе видно, — дерзко отвечает блондинка. — И вообще…

Красотка пренебрежительно машет рукой и отворачивается. Похоже, она здесь кого-то ждет.

— То есть ты оцениваешь человека по внешним признакам? — ухмыляюсь я.

Она хмыкает и вздергивает носик, даже не соизволив развернуться.

— А знаешь, что можно сказать о тебе, используя твои же критерии?

Девчонка попадается на приманку и поворачивает ко мне смазливую мордашку.

— Что? Давай, расскажи, послушаю. — В голосе блондинки явственно слышится ирония.

— По внешним признакам можно сказать, что ты гомосексуалка, грязная чушка, любительница заниматься сексом с кем попало и употреблять тяжёлые наркотики. Чтобы ты правильно поняла, это не оскорбление, а мнение, основанное на твоей манере одеваться.

— Что ты несешь? — злится девушка. — Это ещё почему?

Мой гоповатый «друг» в клетчатой рубашке ухмыляется и с интересом смотрит на меня,