"Фантастика 2025-169". Компиляция. Книги 1-24 - Никита Киров

не переживай, мозг в твоём случае особенно не нужен. Важно, что у тебя основная функция осталась. Кушаешь хорошо, пищу тщательно пережевываешь? Вот и прекрасно. Это самое главное.

По мере моего спича торжествующая улыбка на лице Андрея угасает, а глаза загораются бешенством.

— Я тебя сейчас урою, сявка подзаборная! — Брюнет сжимает кулаки и делает шаг ко мне.

Гопник в коричневых штанах напрягается, но его оттесняет в сторону качок, заявивший:

— Пусть один на один разберутся. По-мужски.

— Андрей, не надо. — Девушка хватает парня за локоть, но он резко вырывает руку.

— Всё, тебе кранты, — злобно шипит брюнет.

Начало его движения я позорно проморгал. Сделал попытку достать его правым крюком, но Андрей ловко поднырнул под удар и на выходе, коротким движением всадил кулак в печень.

Тело скручивает сильнейший спазм. Сознание корёжит от страшной, заполнившей каждую клеточку боли. Не чувствую под собой ног, сворачиваюсь в клубок и мягко падаю на бок, держась ладонью за «взорванную» ударом печень.

— Мудак, он недавно ножевое получил, только из больницы вышел! — запоздало орёт мелкий гопник. Голос приятеля доносится как сквозь толстый слой ваты.

А брюнет пинает меня ногой по лицу, разбивая губы. Не сильно, чтобы унизить окончательно.

Краем глаза вижу, что боксёра оттягивают от меня.

— Андрей, зачем? — кричит Ева. — А если он умрёт, идиота ты кусок!

— А не хрен было в бутылку лезть, — оскаливается парень. — Выпросил — получил.

— Дурак ты, кулаками только машешь налево и направо. Совсем мозги отбили, правильно Миша заметил, — выпаливает блондинка.

— Что ты сказала? — Парень угрожающе оскаливается и делает шаг к девушке. Она с презрением смотрит на него:

— Что, и меня ударишь? Давай!

— Он… никого… не… ударит… сейчас… встану… и…. про… продолжим, — хриплю я, пытаясь подняться. Новый приступ боли заставляет ноги подогнуться, а тело лечь на скамейку.

— Да пошла ты! — взрывается брюнет, демонстративно сплёвывает и уходит к машине.

За ним послушным хвостиком потянулся культурист. Парни прыгают в автомобиль, «шестёрка» жужжит, трясётся, стреляет клубом дыма и выезжает со двора, чуть не наехав на ногу гопника, вышедшего на тротуар.

Мой быдловатый товарищ тихо матерится, глядя на багажник удаляющейся «шестёрки».

Я тоже провожаю затуманенным взглядом машину.

«Ничего. Долг платежом красен. С меня причитается. Я не злопамятный. Зло сделаю и забуду».

А меня тем временем приводят в чувство. Девушка помогает сесть на скамейку и, наклонившись, обеспокоенно смотрит в глаза.

— Миша, ты в порядке?

— Нормально, — выдыхаю я, с трудом разжимая стиснутые зубы. Печень, получившая удар, ещё даёт о себе знать приступами боли. Но они становятся всё слабее.

— Извини, кстати, я немного перешел границы, — прошу девчонку. — Ты из-за меня поссорилась с этим пи… нехорошим человеком, я этого не хотел, честно.

— Всё нормально. Андрей, если по правде, меня уже достал, — отмахивается она. — Правда, ты меня тоже взбесил сейчас. Но я была не права. Первая начала. Так что забудь. Тебя домой отвести?

— Не надо, — мужественно отказываюсь от помощи. — Сам дойду. Я уже в порядке.

Вытираю кровь с губ. Девушка внимательно наблюдает за мной.

— Платок дать?

— Не надо.

— Мишка, давай этого шакала подкараулим и на перо посадим, — предлагает подошедший гопник.

— Господи, какие вы все идиоты, — закатывает глаза Ева. — Успокоиться не можете. То эти в драку полезли, теперь ты, Санька, отомстить хочешь. Может, пора повзрослеть уже?

— Нет. Мы никого трогать не будем, — кряхтя, встаю со скамейки.

Саня недоуменно смотрит на меня.

— Пока, по крайней мере.

Губы парня чуть раздвигаются в понимающей улыбке.

Девушка иронично хмыкает.

— Ладно, леди энд джентльмены, я домой. До встречи.

В коммуналке меня встретило оханье встревоженной матушки. Родительница увидела разбитую губу и сразу начала причитать: — Ох, кто же это тебя так? Дружки твои? Сволочи какие, я на них управу найду.

Выглянувшая из-за своей двери бабка навострила уши. В её выцветших глазках я заметил удовлетворение. Молодая полноватая женщина с большой грудью, лет двадцати пяти — тридцати, выглянула из кухни. Посмотрела на меня, скорчила сочувственную моську и убралась обратно.

«Ещё один обитатель нашего коммунального зоопарка», — сделал вывод я, провожая взглядом объемный, обтянутый халатиком зад.

Попросил матушку принести поесть ко мне в комнату. Сидеть в общей кухне с посторонними людьми мне не хотелось. Родительница кивнула, предложила на выбор макароны или картошку с сосисками. Я выбрал картошку, и она быстро умчалась на кухню.

Пока матушка гремела там посудой, решил покопаться в комнате в поисках денег. Начал с ящиков письменного стола. Там нашлась горсть монет. Три по 5, две по 10, и по одной 20- и 50-копеечной монете, а также смятая жёлтая рублёвая купюра.

Потом я вспомнил, что многие люди держат свои капиталы между страниц книг, и начал перетряхивать всю библиотеку. Внимание привлек одинокий томик Александра Дюма «Три мушкетёра», смотревшийся на полочке чужеродно. И возникло предчувствие, что я там что-то обнаружу. Так и произошло. Когда я тряс книгу над полом, придерживая её за обложку, на ковер спланировали розовая десятка и синяя пятёрка.

«Да, не густо», — вздохнул я, с иронией рассматривая привалившее «богатство». После моей прежней жизни, когда на протяжении последних пятнадцати лет привык тратить деньги, не считая, эта жалкая кучка монеток и трёх купюр выглядела дико. Даже мысли начали приходить, что это кошмарный сон, который скоро закончится, я проснусь, открою глаза и окажусь в своём загородном доме с Витей и Машей.

Затем вздохнул, добавил к кучке выданную трёшку и спрятал деньги в верхний ящик стола. И вовремя.

В комнату торжественно вплыла матушка с кухонным полотенцем на плече, неся в руках тарелку, на которой возвышался жёлтый холмик картофельного пюре, в середине плескалось, растекаясь ручейками, золотистое озеро расплавленного сливочного масла, а сбоку лежали две аппетитные розовые сосиски и парочка свежих ломтиков батона.

Энергично заурчал желудок в предвкушении трапезы, и я понял, насколько сильно проголодался.

Мама аккуратно поставила тарелку на стол, а когда я плюхнулся на стул, выдала мне ложку и вилку.

Я энергично начал уничтожать еду, а родительница ушла заваривать чай. Через несколько минут она пришла с источающей пар чашкой. В ней плавала черная масса заварки, а сам напиток показался мне каким-то подозрительным. Мать окинула довольным взглядом пустую тарелку и поставила передо мною чай. С опасением глянув на мутную коричневую жидкость вместо прозрачно-янтарной, к которой привык уже лет двадцать, осторожно отхлебнул напиток. И чуть не выплюнул его обратно.

«Господи, какая гадость», — подумал, брезгливо морщась. Нет, я ничего против грузинского чая не имею, и помню, что в СССР его пил регулярно. Но после