"Пожиратель солнца". Компиляция. Книги 1-7 - Кристофер Руоккио

В таком положении меня и нашел следующий посетитель.

Дверь открылась. Я не попытался повернуться, даже когда спину обожгло холодом. Запахло антисептиком. Спиртом.

На меня смотрел старый человек с как бы выдубленной от времени и мучений кожей. У него были простые плебейские черты лица: тусклые глаза, приплюснутый нос, большие уши. Пока он протирал мои раны с помощью губки и ведерка с жидкостью, которую я принял за антисептик, его челюсть то и дело вздрагивала.

– Зачем все это? – выдавил я.

Старик не ответил, лишь достал бутылочку и выдавил из нее мне в рот немного чистой воды. Подозревая очередную издевку, я мигом выплюнул ее. Во рту до сих пор стоял вкус сьельсинской мочи. Я подозрительно посмотрел на незнакомца. Тот покачал головой и подвигал челюстью туда-сюда.

– Кто вы?

В ответ старик указал на мой ошейник, а затем на свой.

– Вы… не знаете стандартного? – спросил я.

Мужчина помотал головой и открыл рот, продемонстрировав зияющую пустоту на месте языка и зубов.

– Простите, – сказал я.

Он развел руками и снова предложил мне воды. Я взял бутылку левой рукой и смог попить, после чего снова стиснул зубы, когда спирт попал на оставленные плетью раны. Затем я тихо лег, позволив рабу выполнить то, что ему было приказано: обработать мне раны и убедиться, что я выдержу еще один день пытки.

Закончив со спиной, он занялся запястьем и искалеченной кистью. Пока он возился со мной, я заметил на его шее татуировку солнца и почти выцветший номер: «111».

– Вы бывший солдат? – прошептал я, слабо качнув пальцем в сторону метки.

Такие татуировки делали легионеры. Его захватили либо в бою, либо в фуге. Наверняка он был еще молод, когда это случилось, и с тех пор всю жизнь провел в рабстве. От одной мысли об этом мне стало не по себе.

– Что меня ждет?

Старик остановился и с прищуром снова указал на свой изуродованный рот. Мне стало стыдно, и я отвернулся. Секунду спустя он взял меня за руку; я отдернулся, но старик поймал меня и прижал губку к огрызкам пальцев. От боли я едва не потерял сознание и выругался, снова попытавшись дернуться. Солдат держал меня крепко. Как бы я ни вырывался, он не отпускал мою руку, и когда я сквозь слезы разглядел его лицо, то понял, что его взгляд к чему-то прикован.

К кольцу императора.

Немой раб посмотрел на меня, затем снова на кольцо. И, как и прохожий на улице, он беззвучно пошевелил губами, произнося слово «палатин».

– Да, – хрипло подтвердил я. – Адриан. Меня зовут Адриан.

Раб кивнул и снова посмотрел на мою руку. Кажется, он о чем-то задумался. Закусил щеку. Я слишком поздно понял его намерения. Он схватил императорское кольцо и стянул с пальца, а когда я возмущенно закричал, он резко вскочил, повалив ведерко с антисептиком. Я тоже попытался встать, но врачеватель пнул меня ногой, и я повалился на спину. Невысокий старик навалился на меня, и не успел я прикрыться, как он схватил мою цепочку, на которой был подвешен фрагмент скорлупы Тихого.

– Нет! – прошипел я и сбросил с себя старого солдата.

Цепочка оборвалась, и кулон покатился по полу. Мои раны мешали мне подняться, и старик быстрее обрел равновесие.

– Стража! – закричал я, но, вспомнив, где нахожусь, перешел на сьельсинский: – Shuindu!

Надеяться, что сьельсины придут мне на помощь, было глупо. Сейчас воспоминания об этом вызывают у меня смех.

Однако я все-таки напугал раба. Пошарив рукой в поисках кулона, старик схватил его и, глядя на меня, сделал проклинающий жест – выставил указательный палец и мизинец. «Палатин», – снова беззвучно произнес он.

Я попробовал встать, но не смог.

Немой раб снова дал мне пинка, и все вокруг потемнело.

О возвращении сьельсинов мне сквозь сон возвестил громкий топот их ног. Не успел я толком проснуться и слова сказать, как они схватили меня за руки и ноги и скинули с обрыва в зловонную пропасть. Цепь натянулась, наручник порвал кожу на запястье, и я почувствовал, как плечо выскочило из сустава. Боль была нестерпимой, и глаза теплой чернильной пеленой застелила ревущая тьма.

Это был уже четвертый раз, когда меня подвешивали на цепи, – или пятый, если считать самый первый. Пять дней или временных отрезков, принимаемых за день в Дхаран-Туне, я висел. В конце каждого дня, когда у меня уже не оставалось сил дышать, меня втаскивали обратно в клетку, пытали и оставляли на попечение другой рабыне – немой женщине, которая обрабатывала мои раны, кормила кашей и поила. Я так и не узнал, какая участь ждала раба, укравшего императорское кольцо, и мог лишь гадать, почему он не украл и остальные мои кольца. Женщина не могла мне ответить. У нее тоже был вырезан язык.

Не стану подолгу расписывать свои страдания, потому что о многом не хочется даже вспоминать.

Я снова открыл глаза и почувствовал в плече боль, что обжигала сильнее безмолвных звезд. Передо мной раскинулась столица сьельсинов. Город казался нереальным, словно кошмарный плод воображения Мильтона, Босха или Чамберса, словно полотно, изображающее ад.

– Здесь вы не умрете, – произнес холодный голос.

Передо мной встала тень, и, повернувшись, я увидел на стене своего брата Криспина. Он куснул яблоко и ухмыльнулся. Выглядел он тем же пятнадцатилетним мальчишкой, которого я давным-давно повалил на пол в Аспиде.

– Вы умрете там.

– Криспин, заткнись, – прокряхтел я.

Но когда я снова посмотрел, его уже не было. Я вдруг почувствовал, что скучаю по нему, по брату, который ненавидел меня, и по дому, который никогда не был мне родным. Глупо, но я расплакался.

Он был прав. Я не должен был умереть здесь. Меня везли на Актеруму. Здесь был просто ад. Смерть ждала дальше.

– У него крыша едет! – заключил холодный голос.

Мне стоило усилий понять, что он принадлежал не Криспину. На площади внизу стоял Урбейн в уже знакомых мандарийских шелках; его неестественно вытянутая лысая макушка пряталась под круглой шапочкой.

– Быстро он, – кивнула стоявшая рядом Северин.

– Милорд Марло, вы меня разочаровываете! – воскликнул Урбейн. – Говорят, вы избранник самой Земли. Не годится избранному так страдать! – И рассмеялся.

Я пытался. Тысячу раз я пытался воспользоваться своим тайным зрением, чтобы увидеть колебания потенциалов, и тысячу раз терпел неудачу. Зрение не приходило. Голодный, измученный, я не мог дотянуться левой рукой до правой, чтобы снизить на нее нагрузку, – что уж говорить