Пришелец в СССР - Дмитрий Сергеевич Самохин

— Игнат Львович Мышанский, вы обвиняетесь в убийстве Сергея Шведова и профессора Якова Пульмана, — я решил сразу бить козырями. Плевать что у меня нет никаких доказательств, но главное напугать, посеять панику в голове подозреваемого. Тогда он сам все расскажет, а доказательства, которых мне не хватает, сам принесет и добровольно сдаст.

Мышанский не ожидал такого поворота событий. Он даже вскочил со стула, уставился на нас, тут же узнал меня и силы покинули его. Из него словно все кости вынули. Он обмяк и растекся на стуле, выставил локти на стол и уронил на ладони голову.

— Я так и знал. Так и знал. Это не могло выгореть. Никак не могло.

Он еще что-то причитал, но времени выслушивать эти несвязанные бормотания у меня не было. Нужно было выдергивать клиента из привычной ему обстановки и закреплять успех.

Я объявил Мышанскому, что он задержан и должен следовать за нами. Я посоветовал не оказывать сопротивления, потому что это бессмысленно. В наших руках Шабаев, и он уже вовсю дает признательные показания. Мышанский и не собирался сопротивляться. На такое у него не было сил. Я смотрел на него и не верил, что этот человек был способен кого-то убить. У него на это просто не хватило бы силы духа. Украсть что-то, наладить сбыт левого товара цеховиков, это он мог, но хладнокровно или в порыве ярости отнять жизнь у человека, это просто невозможно.

Мышанский не сопротивлялся. Он покорно встал из-за стола и пошел вместе с нами. На вопросы и возмущения Галины Ивановны он не сказал ни слова. Девочки продавщицы провожали его изумленными взглядами с нотками осуждения. Нет никаких сомнений, что этот позорный исход директора станет темой для сплетен на ближайшие пару месяцев.

Я этого совсем не ожидал, но по прибытии в отделение Мышанский начал петь чистосердечное, а мы только успевай записывать. Он рассказал обо всем и сдал Шабаева со всеми потрохами. Теперь у нас была полная доказательная база.

Глава 23

На стуле передо мной сидел Мышанский Игнат Львович. Только выглядел он уже не таким важным и холеным, каким я его запомнил во время предыдущей встречи. Лицо серое, глаза потухшие, ссадина на правой скуле и отчего-то красное левое ухо, которое он время от времени потирал руками, закованными в наручники.

— Хотел бы я сказать вам, что рад вас видеть, Игнат Львович, но это будет не совсем правда. Я был бы рад, если бы мы никогда не оказались в подобной ситуации. Но мы оказались здесь по вашей вине, — сказал я, наблюдая за реакцией бывшего директора магазина.

Я мог бы устроить ему жесткий прессинг, и он все равно бы раскололся. Дал бы признательные показания, но я решил зайти с другой стороны. Попробовать сыграть в старого приятеля, который пытается разобраться во всем происходящем, пытаясь найти хоть какое-то оправдание содеянному. То есть просто поговорить по-человечески. Мышанский, конечно, еще тот мерзавец. Ведь именно он придумал всю криминальную схему, в результате которой были убиты три ни в чем не повинных человека. Но я хотел понять, разобраться в нем, как он дошел до такого решения.

— Поймали, Виктор Иванович, поймали. Чего тут говорить-то, — тихо произнес Мышанский.

— Я вот не понимаю, Игнат Львович. Вы же человек обеспеченный, при хорошей должности. Прошли такой долгий путь карьерного роста от украинской земли до невских берегов. Чего вам не хватало? — спросил я.

Я правда пытался в этом разобраться. Любой другой на моем месте сразу бы взял быка за рога и закрыл бы дело. Формальный допрос, занесение в протокол подробностей, а дальше дело в прокуратуру, пусть все нитки связывают воедино и готовят дело в суд. Доказательств хватает. Но я реально не понимал, как человек, у которого есть все, что ему нужно для счастливой и сытой жизни, решился на преступление. Ведь такие люди как Мышанский являются теми паразитами системного кода, которые разъедают его изнутри. Я собирался бороться с ними, а для этого я должен был разобраться в их психологии, чтобы придумать антипаразитную систему.

— Вы же понимаете, что директор магазина не мой потолок. Я мог бы министерством торговли заведовать. Но так уж получилось, что в моей карьере случилась неприятность. Споткнулся я. Не так посмотрел, не то сказал. И вместо управления торговли Ленинграда, меня назначили директором маленького рядового магазина. А это не мой уровень. И вот сижу я в этом болоте год, другой, хожу на приемы к важным людям, смотрю на эти сытые успешные лица, более успешные чем я, и такая меня злость на весь мир обуяла, что мочи нет. Засела такая большая жесткая заноза в моем сердце и жжет, жжет, колет. Ничего не могу с собой поделать. Тогда-то я и познакомился с профессором Яковом Пульманом.

Мышанский посмотрел на меня и потер руками в наручниках ухо.

— На приеме у Дроздовых? — уточнил я.

— Да. Там.

— А Дроздовы эти, что за люди такие, что приемы устраивают, и к ним столько важных людей приходят? Актеры, профессора, — спросил я.

— Дроздов первый заместитель главы торгового управления Ленинграда. У него всегда собирались большие, шумные компании. На этих званных приемах завязывались полезные знакомства, можно было договориться с нужными людьми. Да и просто бывать в этой компании очень престижно. Я не пропускал ни единого приема. Хотел войти в доверие к Дроздову, чтобы он вернул меня в обойму. Только Дмитрий Олегович в гости то к себе звал, мило общался, шутил, в общем делал вид, что готов во всем мне помочь, да только на словах все и оставалось. А тут появился профессор этот в компании яркой такой девушки. Говорили, что это его студентка была. Ходили они, веселились, развлекались. Пульман с Дроздовым и другими тузами водочку пил, а краля его с актерами и музыкантами. В богему игралась. Понятное дело партию в карты там регулярно расписывали, но каталам в дом путь был заказан. Не то что в катранах этих богомерзких.

— И как ты узнал про коллекцию Пульмана?

— Да все просто. Мне об этом рассказали. На прием пришел невзрачный такой мужик. Назвался Седовым, какой-то чиновник из Москвы по партийной линии. Я тогда этому внимания не придал. Но пришел он с четкой целью встретиться с профессором. Он потом еще несколько раз