Пришелец в СССР - Дмитрий Сергеевич Самохин

коровьей не знаю. Пульман горячился, тут же вспомнил про Седова. Стал обвинять меня в мошенничестве. И тогда Шибаев его убил. Это было так просто и буднично, что я не сразу понял, что произошло. Стою, а у моих ног профессор кончается. Шибаев мне тогда и сказал, что мол я ему обязан, и теперь он в доле. А мне куда деваться. Пришлось соглашаться. Шибаев оказался не таким простым, как я думал. Он ни черта не понял в схеме, но везде возил меня и догадался, что дело тут какое-то интересное. А когда он увидел обмен, то понял, что мне эти статуэтки ни ко двору. Значит, дело тут какое-то выгодное. Пришлось ему все рассказать. Как-никак мы теперь подельники, соучастники.

В общем все пошло не по плану. Шибаев меня сразу в оборот взял. Потребовал свою долю. Он тут же распределил наши дальнейшие роли. Я должен был отвезти статуэтки Седову в Москву, а он подчистит следы, чтобы никто не догадался.

— Это он убил Шведова? — уточнил я.

— Да. Он на следующий день поехал к Шведову. Я об этом не знал. Он с ним в общем разобрался. Потом мне сказал, что следы заметал. Никто не должен был выйти на костореза. Шведов тогда как раз в запое был, так что должны были подумать, что он просто кони двинул по синему делу. Но у Шабаева что-то пошло не так, и он наследил.

— Как ему удалось не заметно войти и выйти из квартиры Шведова? В коммунальной квартире сложно остаться не замеченным, но у него как-то получилось, — спросил я.

— Не знаю. Он сказал, что его никто не видел. Вроде бабка там шебуршилась, но у нее свои дела были, да и подслеповата она. Я с Шведовым встречался на стороне, но пару раз бывал у него дома. Пришлось. Так она меня тоже не видела. Щурилась, смотрела, а не видела.

— И что было дальше?

— Я съездил в Москву, передал статуэтки Седову, получил с него деньги и вернулся. Шибаеву я выдал положенную ему долю. И вроде все, никаких проблем. К нам не должно было ничего привести.

— Но тут ограбили ваш магазин. И к вам пришел лейтенант Кравцов, — добавил я.

— Да это было какое-то трагическое совпадение. Кто бы мог подумать, что в его руках окажется все три дела — и Шведова, и профессора, и магазина. Кравцов это очень въедливым оказался. Приходил расспрашивал все. Шабаев сразу занервничал. Он решил за ним проследить. Кравцов нашел эскизы наших изделий. Во время допроса Шибаев увидел в его папке знакомые листочки. При должной наблюдательности и логическом складе ума, можно сопоставить эти эскизы с каталогом у профессора. В общем, он решил этот вопрос закрыть по-своему и переехал лейтенанта. А дальше к нам пришли вы и все завертелось. Шабаев хотел и вас того… переехать, а я его отговаривал. Нельзя же всех милиционеров в нашем городе машиной переехать. Дело все равно не закроют. Будут новые опера. Рано или поздно они выйдут на наш след. Я в этом не сомневался. Шибаев сказал, что ничего такого не будет. Менты народ тупой. Хрен они до нас докопаются.

— В это время вы решили, что надо менять образ жизни. Правильно я понимаю? — спросил я.

— Да, я решил удариться в бега. Я не сомневался, что вы выйдете на мой след. То, что должно было быть простым обменом, обернулось кровавым убийством. Но я в нем не был виноват, хотя наше советское правосудие посчитает по-другому. И я решил сбежать. Сначала в Чернигов, к знакомым, а потом по обстоятельствам. Я ведь почему вам так все рассказываю, душу изливаю, потому что хочу, чтобы вы поняли и записали куда надо, что я не преступник. Я не хотел ничего этого. Я собирался просто поменять статуэтки. Да, на поддельный перстень, что тоже преступление, понимаю, но все же не убийство. Так что так и запишите, крови на мне нет.

— Как же нет. Как бы вы тут не крутились у меня на стуле, но по любому выходит, что вы соучастник. Ведь вы не остановили Шабаева. Когда совершилось преступление, не пришли в милицию с чистосердечным признанием. Если бы после убийства профессора, вы бы пришли и все изложили письменно на бумаге, то тогда бы и Шведов был бы жив, и Кравцов тоже. Так что не крутитесь, Игнат Львович, не стройте вы из себя невинную овечку.

Мышанский посмотрел на меня тоскливо и опустил глаза. Больше ему сказать было нечего. Я встал из-за стола, выглянул в коридор и позвал Финна, который сидел на подоконнике и листал вчерашнюю газету.

— Отведи задержанного в камеру, — попросил я.

Финн тут же соскочил с подоконника, свернул газету, засунул ее в карман и вошел в кабинет. Он поднял Мышанского со стула и вывел из кабинета.

Я сел за стол, взял в руки папку с делом, взвесил в руках и бросил на место.

Разговор с Мышанским оставил после себя гадостное послевкусие. Шибаев убийца, подонок каких поискать, да вот только он простой и прямой, такой какой есть, а Мышанский прикидывается невинной овечкой, а на деле еще тот хищник, готовый в любой момент загрызть кого надо ради обогащения. Интересно, в далеком семнадцатом году люди кровь свою проливали, чтобы построить справедливое трудовое государство. Все, кто был не согласен с такой постановкой вопроса, либо погибли, либо уехали из страны. Тогда откуда возникли вот такие вот люди как Мышанский, Шабаев, Водяной или Киндеев? Ведь в советском справедливом государстве таким людям не должно быть место. Значит, тут дело не в государственном строе, а в человеке. Люди такой породы как Мышанский, они от природы такие и их не переделать.

Дверь в кабинет открылась и показался Финн.

— Я это… отвел его. Там Старик тебя к себе зовет.

Я поднялся и вышел из кабинета.

Когда я вошел в кабинет высокого начальства, Старик стоял у окна, заложив руки за спину.

— Вызывали, Лев Петрович.

— Да, Валерий Иванович, проходите.

Старик обернулся. Выглядел он довольным, словно только что получил повышение по службе.

— Слышал я, что вы раскрыли четыре дела. При чем в короткие сроки. Признаться честно, не ожидал я такого служебного рвения. Приятно удивлен. Присаживайтесь, докладывайте.

Старик сел в свое кресло. Я опустился на стул справа от него, положил руки перед собой на