Убежище Ксинори - Хамки

ещё несколько шагов вперёд, но почему-то не решился приближаться к обелиску вплотную. Впрочем, и с такого расстояния всё было прекрасно видно – монолит из неизвестного материала изображал его мохнатого друга, застывшего в «прощальной» позе – Хамки словно сидел на земле, глядя в тёмное небо и махая правой лапой куда-то вверх, в пустоту. Своим собратьям, выбравшим Исход с Салангана.

– Я не понимаю… – растерянно прошептал Макс.

Тут он заметил, что в правом нижнем углу высокого прямоугольного постамента была нацарапана какая-то надпись на незнакомом языке, но не смог её прочесть. Вообще, создавалось впечатление, что эта конструкция стоит тут уже множество веков, если не тысячелетий, но выглядит при этом совершенно нетронутой временем. Да и сама полянка гладкая как газон, лишённая дикой растительности, лишь гладкий и ровный травяной покров.

– Макс, я боюсь! – пискнула Лика.

– Лика, постарайся не паниковать, – сказал Макс. – Я тоже не знаю, что всё это значит.

«Если Хамки жив – откуда могила?! – подумал Макс. – Если убит – то кого я встретил здесь, на Салангане? Кто привёл нас сюда?.. Что за существо сейчас бродит по станции?.. И как вообще возможно, что он мёртв? Ведь у него есть НОРА, способная вернуть его к жизни…»

– Лика, как ты узнала об этом месте?

– Прости, Макс, но я услышала ваш с Хамки разговор на балконе… Вы общались, а я слушала и смотрела из-за приоткрытой двери. Я должна была уйти, но мне было слишком любопытно… Это такой недостойный поступок…

– Ближе к делу, пожалуйста!

– Хамки смотрел на звёзды и иногда на тебя, а ты – на него. И вы оба не заметили в темнеющем небе столб света, поднимающийся с земли. Он был слабый, но я прекрасно вижу в темноте… Вы ушли, а мне стало интересно, что же там такое. Я помню, что Хамки сказал, что ТУЛУП может стать чем угодно. И он стал моими крыльями!

Я верю Хамки, я не боялась, ступая в бездну с балконных перил станции. И крылья возникли, стоило мне этого захотеть. Я прилетела сюда и увидела… Это… И я не знаю, что мне теперь делать и думать… Макс, скажи, что знаешь, что происходит!

– Лика, я не…

Девушка Лика вдруг прянула ушами и, схватив парня за руку, утянула в ближайшие кусты.

– ?!

Лика прижала палец к губам, и Макс всё понял. Выглянув через густые листья, они смотрели на поляну. Прошло меньше минуты, как на освещённую исходящим от монумента слабым светом лужайку вышел… Хамки!

Лика прижалась ко спецназовцу всем телом, и он ощутил, как она дрожит.

Хамки тем временем уже привычным спокойным шагом подошёл к монолиту и принялся его рассматривать. С каждым мгновением его передние лапы всё больше расслаблялись, под конец оставшись безвольно свисать вдоль толстых боков, а челюсть, начавшая отвешиваться, в итоге медленно приземлилась на мохнатое пузо. Ещё пару минут он недвижно стоял в такой позе.

– Что… мать… твою… это… за… нахер?.. – кажется, он удивился не меньше их.

Макс старался не дышать, чтобы саланганец их не заметил.

«А чего я вообще боюсь? Ведь мы же друзья… Ведь так?..»

Хамки сидел, водя взглядом по обелиску, иногда возвращая себе контроль над правой лапой, но лишь для того, чтобы задумчиво почесать макушку и матерно выругаться.

В немом бдении прошло не меньше четверти часа, и у Макс успели занеметь рука и нога, на которые он очень неудобно опирался, пока Хамки, наконец, не пошевелился. Он отошёл от обелиска на пару шагов и, снова почесав макушку, выдал:

– Я нихера не понял…

Таким потерянным Макс не видел его ещё никогда. Чувствуя, что сидеть уже невмоготу, он попробовал шевельнуть рукой, но ближайшая травина предательски закачалась, зашелестев в ночной тишине.

«Вот блин!»

Хамки обернулся на них и подозрительно вскинул бровь.

– А вы тут какого чёрта забыли?! И как вообще здесь очутились?! – проворчал он. – Кончайте по кустам прятаться, сталкеры херовы. Идите сюда!

Спецназовец понимал, что иначе и быть не могло – у саланганца абсолютное зрение и слух. Скорее всего, он не заметил их сразу только потому, что был в шоке от увиденного.

Они с Ликой вышли на поляну. Вид у них был сродни двум подросткам, которых суровая учительница застала за лобызаниями в кустах возле школы.

– Прости нас, Хамки, мы не… – начала было Лика, но фиолетовый её перебил.

– Крылья у ТУЛУПа отрастила?

– Да… И Макса в это я впутала. Если мы нарушили какую-то заповедь и осквернили это святое место – то я готова отвечать и понести любое наказание. Но не трогай Макса, я почти насильно его сюда утянула! Он не виноват!

Хамки посмотрел на Лику как на клиническую идиотку.

– Не пори чушь, и без тебя проблем выше крыши, – проворчал он. – Я сейчас торчал на балконе и увидел столп света. Вот и решил поинтересоваться, что здесь…

– Хамки, а что это за монумент?! – поняв, что ничего «из ряда вон» не происходит, решил прямо спросить Макс. – Он выглядит как…

– … моя могила? – закончил за него Хамки. – Это она и есть, Макс. Это по всем правилам возведённый саланганский монумент. Такими удостаивали самых выдающихся наших собратьев из тех, кого не удалось вернуть к жизни… То есть тех, кто был убит в бою ХАОС-оружием… Но я ведь жив… – Он посмотрел на собеседников с таким видом, словно хотел услышать подтверждение своих слов.

– Ну, да… – почесал затылок Макс. – Мёртвые жрать не просят.

– Ну и сволочь же ты, Макс… – нахмурился Хамки. – Но аргумент верный… – Он снова взглянул на обелиск. – А это тогда что?..

– Кстати, что там за длинный набор слов после твоего имени шёл? – вспомнил Макс.

– Так меня зовут целиком, – вздохнул Хамки. – Имя, пять колен родителей и фамилия.

«Так у него фамилия Пуньк?! Чёрт, это забавно. Но улыбнусь – убьёт на месте, поди… Надо менять тему».

– А что за надпись вон там в углу? – Хамки опустил взгляд на то место, куда указал Макс, и его без того круглые глаза, кажется, вовсе устремились вон из орбит.

– Глазам не верю! – воскликнул он.

– Что там написано? – насторожился Макс.

– Эм… – Хамки растерялся и, похоже, сперва собирался что-то сочинить, но почему-то вновь предпочёл сказать правду. – Ну… Там написано на саланганском: «Хамки – наивный дурачок»…

Лика ойкнула и прижалась к Максу – так сильно её напугала простая эта фраза.

– И я не знаю, как это понимать, – покачал головой хомяк. – Подобная надпись – осквернение могилы. Такого никогда не позволит себе ни один саланганец. Прецедентов не было во всей нашей истории. Но эта надпись есть. А