Назад в СССР: Классный руководитель. Том 3 - Евгений Алексеев

ты думаешь, она себя для отвода глаз отравила? — последнее слово Сибирцев сказал как-то неуверенно. — Слушай, ну не знаю. Проверить надо. Хотя как версия годится. Ты уж извини меня, что я к тебе прицепился. Жди завтра машину. Бывай.

Глава 23

Награждение в Кремле

Нас утро встречает прохладой,

Нас ветром встречает река.

Кудрявая, что ж ты не рада

Весёлому пенью гудка?

Задорная мелодия влилась в уши, разбудила. Я открыл глаза, и понял, что лежу не на своём продавленном диване в отдельной комнате, а почему-то за шкафом. Когда приподнялся и сел, то тут же замер от вида собственных рук, ног и тела. Они будто уменьшились, сжались, хотя совсем не походили на высушенные старческие руки, скорее наоборот. Я стал ещё моложе, превратился в ребёнка⁈ Бросило вначале в жар, потом в холод. Ощупал лицо, вроде бы моё, но гладкое, без намёка на щетину, волосы тоже мои, хотя они казались гуще, но стрижка совсем другая.

— Сынок, вставай завтракать! — послышался женский, до боли знакомый голос, вызвавший прилив нежности. — В школу опоздаешь.

Я вскочил с кровати, вышел из-за шкафа и увидел небольшую квадратную комнату, заставленную старомодной мебелью. Около окна, которое выходило на балкон — диван, с обивкой из набивной тёмно-красной ткани. В центре — стол, покрытый оранжевой скатертью с золотистой бахромой, часть превратилась в косички, в углу — знакомая радиола. Нет, вовсе не «Ригонда», а небольшой ящик, с динамиком, затянутым пожелтевшей тканью и кнопками цвета слоновой кости. Маленький округлый телевизор — деревянный ящик и матовый белый экранчик, скрытый под ажурной салфеткой. И на стене орущий репродуктор — грязно-бежевого цвета ящик с динамиком, затянутыми тканью. Это он вопил о «кудрявой, которая не рада пенью гудка».

— Что с тобой, Олежек?

Мама, молодая, красивая, с тряпочками в каштановых волосах с пепельным оттенком, на которых накручены локоны. Прошёлся по чуть скрипящим под ногами, выкрашенным в коричневый цвет доскам, оглядываясь. Да, это мой дом, комнатка в коммуналке, пока отцу не дали двухкомнатную квартиру. Что за чертовщина? Меня вдруг перенесло в моё детство?

— Плохо спал? Что такой замученный? Говорю тебе, не нужно за уроками сидеть допоздна, гулять больше. Смотри погода ещё какая стоит прекрасная.

На тумбочке у двери заметил стопку газет. Развернул. «XXII съезду КПСС — достойную встречу», «Сердечный привет посланцам героической Кубы» и тут же портрет Брежнева с каким-то мужиком в очках. А рядом с этой же заметкой «Председателю Хрущёву»! Так какой это все-таки год? 12 сентября, вторник. 1961 год! Подождите, но, значит, мне всего 16 лет?

Я вышел в прихожую, сюда выходили двери трех комнат. А дальше по коридору: справа кухня, прямо — ванная.

— Ну чего, парень, проснулся? Ну здоров же ты спать!

Рядом со мной нарисовался мужик, смахивающий на шкаф, с весёлой улыбкой на плохо выбритой вытянутой физиономии с крупным носом-картошкой и полными губами. И я, подняв на него взгляд, пытался вспомнить, кто это. Это же наш сосед дядя Степа, добрый, но сильно пьющий. После очередного запоя, приходил на кухню, бил тарелки, чашки, а утром проспавшись, звал маму покупать посуду, взамен разбитой. Так у нас не осталось ни одного цельного сервиза.

Развернувшись, сосед ушёл в комнату, прикрыв за собой дверь. А я отправился в ванну, из крана потекла струйка ледяной воды, так что умываться пришлось с ломотой в зубах. На полочке коробочка с надписью «Зубной порошок. Мятный». Ёлки-моталки, как же этим люди чистили зубы?

И только, когда собрался уходить, понял, что на стене над ванной висит газовая колонка, которая бы нагрела воду, а я, как дурак, мылся холодной. И не нашёл ни одного полотенца. Так и вышел с мокрой физиономией, вернулся в комнату, чтобы найти вафельное полотенце, вытер руки, лицо. И встретил вновь взгляд мамы, которая наблюдала за моими хождениями с возрастающим изумлением.

— Давай, одевайся, садись завтракать.

Когда, отодвинув тяжёлый стул с резной спинкой, уселся за стол, где стояла чашка с чаем, миска с кашей, на блюдце несколько кусочков невероятно вкусно пахнущего белого и черного хлеба, спросил:

— А где папа?

— Как где? На завод уже ушёл. Ты что, Олежек, не здоров? Может врача позвать? Ты как-то выглядишь неважно.

— Да все нормально, мама, — выдавил из себя фразу, и принялся за еду, лихорадочно вспоминая, а в каком классе я тогда учился?

После завтрака, вспомнил о своём закутке. За шкафом оказалась не только узкая кровать, над которой висел гобелен, изображающий сцену из «Красной шапочки», но и простой стол с фанерной столешницей, а на стуле рядом — портфель, битком набитый учебниками, тетрадками. Вытащил одну, раскрыл. Аккуратным почерком было написано условие задачи, и решение. Я вглядывался в строчки, пытаясь осознать, что же все-таки произошло. Почему я опять промахнулся и попал не в себя двадцатилетнего, а школьника!

На гвозде, вбитом в планку под верхней крышкой шкафа, висела деревянная вешалка с аккуратно выглаженной формой — с высоким стоячим воротником китель, больше похожий на гимнастёрку с рядами блестящих пуговиц и комсомольским значком, и широкие брюки. Под кителем оказалась водолазка цвета графита, и когда я оделся, мать оглядела меня и предложила:

— Надень куртку, Олежек, сейчас ветрено.

— Да нет, ещё тепло, — быстро возразил я.

В коридоре на вешалке обнаружил ещё и фуражку с гербом. Отодвинув собачку знакомого до боли английского замка на деревянной двери, выскочил на площадку, куда выходила дверь ещё одной квартиры, воняло кошачьей мочой, старым деревом. Дверь за мной с лязгом захлопнулась. От лестницы, ведущей вниз, на чердак вела металлическая. Но я сбежал по скрипящим и прогибающимся ступеням вниз, распахнул дверь и вышел в осенний воздух, сладко пропахший прелой листвой, спелыми яблоками и запахом земли после грибного дождя. Да, это мой старый двухэтажный дом, двухскатная металлическая крыша, стены выкрашены охрой. Как приятно увидеть все это вот так, реально. И душу залила тёплая радостная волна.

Я завернул во двор, и яблочный аромат стал просто оглушать. За раскидистыми деревьями, где на ветвях ещё остались крупные янтарно-красные плоды, выстроились рядами из ржавого железа гаражи. Распахнул двери и увидел своего «конька» и сердце скакнуло от радости. Мой DKW-125, выкрашенный в ярко-синий цвет. Отец где-то достал.

— А у Валерки мотик лучше твоего.

За спиной