В Китеже. Возвращение Кузара. Часть 2 - Марта Зиланова

– Мля, Костик! Как ты собрался его устранить? Как?! – приглушенно крикнул ротмистр. – Видишь ли, он несколько более всемогущ, чем я рассчитывал. Даже мои родичи… фрустрированы, мля. Но ничего. Скоро он не сможет удерживать проклятие на всех. Люди заговорят. Позволим им подняться против, слышишь? Подтолкнем, если надо. И будем искать лазейку, чтобы его убрать. А с этой девкой придется смириться, понял меня? Пусть экспериментирует. Я ее дело проверил – ее никто искать не станет. Она из неведичей. Лучший вариант из возможных. И потом у нас время до конца июня будет, чтобы решить, что с Кузькой делать. Понял? Или сдаешь мне амулет? Решай сейчас.

Морозов молчал.

– Лихо, Морозов! Ты же с мозгами, я так тебе доверял! В напарники взять собирался. А ты тут жеманничаешь, как барышня.

– Простите, ротмистр, – наконец-то ответил Морозов. – Конечно, я с вами. Да, пойду приведу девчонку Председателю.

– То-то же. Терпи, унтер, генералом станешь, – хмыкнул ротмистр. – Ну, я поехал. Звонили из штаба, они Глефова допрашивают, надо присмотреть за ребятами. Если что: звони на сотовый, мобилу я включу сейчас.

– Слушаюсь, – ответил Морозов. И дальше тишина. Он не дернул двери. Не выволок Маринку из-под стола, не отвел к Кузару. Но его отправили за ней: у Маринки совсем не осталось времени, пока ее не начнут искать.

Она утерла слезы и вскочила на ноги, поспешила к рабочему коридору в левом углу. Так, внизу, значит, кухня. На кухне кто, интересно, краснали? Может, лучше к ним? Краснали в гимназии так тепло к ней относились… Пока не сказали, что все помнят. Они выбрали Кузара без проклятий. Нет, к красналям нельзя. Тогда по рабочему проходу.

По нему, скорее всего, доставляют еду в какой-то зал, или трапезную. А вот и вход туда, вернее, проход для официантов – вместо дверей тяжелая занавеска. Маринка не стала ее приоткрывать – слишком рискованно, – только прислушалась: гул голосов, смех, звон посуды. Точно трапезная. Судя по расположению дверей и хитрых поворотов, это отсюда и вышли Морозов и ротмистр. В ней могут быть и другие жандармы.

Но коридор тянулся дальше узкой слабо освещенной дорожкой. Плитка – холодная, мелкая, покоцанная по краям, не чета мрамору ванной. Краска стен – грязно-серая, облупившаяся перед полоской побелки под потолком. Вот они, привычные и знакомые интерьеры. Не подъезд в хрущевке – какая там плитка? Но что-то близкое.

Вдоль прохода были расставлены этажерки с начищенными бокалами, ждали своего выхода ряды бутылок, пачки салфеток. Маринка быстро шагала мимо них, но коридор никак не кончался. И вот тупик и снова занавески. Ага, это второй проход для официантов в ту же самую трапезную. Маринка медленно потянула на себя ткань и высунула нос наружу.

Большой зал с высоченными потолками и маленькими круглыми столиками, как в ресторанах. По стенам венки из вербы и березовых веток, жаворонки. За столами люди, много, так сразу и не посчитаешь, в основном мужчины. В синих кителях или пиджаках. Сидят, переговариваются. Рядом с некоторыми – нечеловечески красивые зеленокожие девушки, лешие. Одна из них сидела на краешке стола, закинув ногу на ногу. В воздухе висел запах табака и узнаваемый, мерзкий кисловатый привкус спирта.

Зачем жандарм Морозов указал ей именно на этот зал? Где полно его сослуживцев?

Ах, вот оно что! Французские окна, открытые! Так рядом. И ведут на какую-то террасу. Без заборов и ворот на замке. Но как туда пройти?

И тут же шум с лестницы: топот десятка ног, поднимающихся по ступеням. Маринка вжалась в стену за этажеркой с бокалами, сразу не заметят.

Высокие, длинноногие лешие в коротких черных юбках заставляли парить перед собой по нескольку тарелок на подносе. Трое сразу вышли в зал через первые шторы. Еще двое направлялись к тому выходу, у которого затаилась Маринка.

Первая стрельнула на Маринку глазами, чуть изменилась в лице, но прошла мимо. А вот вторая остановилась, взглянула нечеловечески зелеными глазищами под густыми стрелками на Маринку и тяжело вздохнула. Посмотрела по сторонам – и молча сунула Маринке в руку одну из тарелок. Острым подбородком указала на выход.

Маринка стиснула тарелку с какими-то тарталетками, коротко кивнула и с прямой спиной вышла в зал. Едва дышала, по сторонам старалась не смотреть и все ждала криках: ловите ее!

Но крика не было. Маринка донесла тарелку до одного из фуршетных столов, поставила ее на скатерть и на деревянных ногах зашагала прямо к открытым на террасу французским окнам. Только перешагнув порог, обернулась: жандармы так и не посмотрели ни на кого из обслуги. Важнее разговор, жидкость в бокалах и те девушки, кого они оставили при себе. Лешая, что сунула Маринке тарелку, не глядя на нее вернулась в рабочий коридор.

Маринка тряхнула кудряшками: в голову ударил ветер. Ледяной, но с ароматом сырой почвы и талой воды откуда-то издалека. Она повернулась обратно к террасе и быстро отошла от светящихся окон праздничного зала. Остановилась у соседних, темных немного отдышаться, осмотреться.

Поздний вечер, свежий воздух. Каменные плиты, ступени. И тропинка в парк. Свобода! Маринка обхватила руками плечи – без ксифоса можно хоть себя не ругать, что кокон тепла не выходит. Хотела уже было побежать в парк, как из-за темного окна за спиной раздался скрип. Такой, как скрипит паркет под ногами. Маринка медленно обернулась.

За стеклом в темноте стоял Кузар – седые волосы, крючковатый нос, хищный блеск глаз. Он смотрел прямо на Маринку с усмешкой на губах. У него за спиной в воздухе парила какая-то странная красная штуковина – кристалл с проволокой, похожий на артефакт. Кристалл пульсировал – светился то ярко, то тускло. Будто ее собственное колотящееся сердце.

-19-

Маринка попятилась, не отрывая взгляда от стоявшего за стеклом Кузара. Шаг, второй, третий. Лишь бы не споткнуться, лишь бы не… Кузар пошевелил указательным пальцем, и Маринка тут же вляпалась во что-то тягучее, оплетающее. Как в коридоре гимназии. Маринка всхлипнула. Заозиралась.

Нам с детства говорят: встретишь плохого дядю, кричи, зови на помощь даже там, где кажется, что помощи нет. Но как кричать? Когда всю жизнь тебе только все и говорят: «Не смей повышать голос! Ты как разговариваешь?». Мать, отец, бабушка, учителя. Кричать нельзя, даже когда очень-очень хочется. А когда надо – уже не получается.

А ведь рядом сияющие праздничные окна. Люди, лешие. И, возможно, не все из