Кредо сиротинушки - Квинтус Номен

а для этого требовалось очень много разных стройматериалов — так что и «колхозные» кирпичные заводы уже получали на ближайшее будущее «гарантированного потребителя», причем потребителя денежного. И первые такие заводики уже заработали, точнее их уже десятки заработали — и в начале лета массовое строительство «всего» началось буквально по всей стране. Но конкретно Саше стало совсем не до этих строек: Зоя родила сына…

Глава 22

Рождение сына полностью изменило поведение Александра Алексеевича: он превратился в «самого заботливого отца в мире». И, как заметил Андрей, он просто лучился гордостью от того, что теперь он стал наконец, отцом — а вот Зоя заметила и другую перемену в поведении мужа: Саша еще постоянно находился в состоянии «тихой паники». Он по несколько раз в час проверял, не дует ли из окна в комнате, где находился маленький Андрюша, суетился, когда в окно светило солнце, освещая своими лучами кроватку с младенцем, при каждом издаваемом мальчиком звуке сломя голову бежал в комнату посмотреть, что случилось с сыном — и Зоя прямо ему сказала, что он становится уже совершенно невыносимым. Потому что любая забота хороша в меру, а когда она превращается в навязчивую идею, то всем окружающим становится от такой заботы плохо. И в доме единственным, кому на его неуемную заботу было совершенно плевать, был сам малыш…

У Оли семья была большая, даже родных братьев и сестер у нее было четверо, а уж двоюродных — по «предварительным» подсчетам Андрея их было всяко не меньше двух десятков. И семья эта была довольно дружная, так что все закончилось довольно предсказуемо: к Зое переехала (временно, конечно) старшая Олина сестра, которая своих четверых детей уже вырастила, а Сашу Зоя просто из дому выгнала (тоже временно) чтобы он «успокоился». В Тулу выгнала — и спустя еще неделю он действительно «успокоился». То есть за сына и жену переживал по-прежнему, но все же «дистанционно», разговаривая с Зоей по телефону несколько раз в день, а остальное время снова стал посвящать работе. И теперь направления его работы немного все же изменились, причем скорее всего под воздействием информации, которую ему Ольга Розанова сообщила: управляемый ей (исключительно в научном плане управляемый) химический институт разработал, наконец, «промышленную» технологию' синтеза изопренового каучука и Саша срочно занялся координацией постройки соответствующего завода. Очень важного для страны завода: из бутадиенстирольного получались очень неплохие шины для автомобилей и всего прочего, на колесах передвигающегося — но такой каучук все же хоть и немного, но воздух пропускал и камеры для шин приходилось делать из импортного (и довольно дорогого) каучука природного, и синтетический изопреновый в этом плане оказался даже лучше натурального, причем и по «техническим» параметрам, и — согласно предварительным расчетам — по цене. И, по расчетам химиков их института Ольги, объемы производства такого каучука будут лимитированы исключительно мощностью газоразделительных станций бакинских нефтеперерабатывающих заводов: этот продукт получался, как понял Саша, из какой-то фракции попутных нефтяных газов и отходов крекинг-установок, производящих бензин. Но раньше все эти отходы просто сжигались на двух местных электростанциях, а теперь они превратились в ценнейшее сырье. Ну а чтобы это сырье использовать, нужно было и попутный газ на фракции разделять, и «выхлопы» бензиновых установок — а для этого нужно было срочно изготовить довольно мощные холодильные установки с турбодетандерами, причем прилично отличающиеся от тех, на которых из воздуха выделялся кислород для металлургии. То есть пока в Баку поставили именно «металлургический» турбодетандер, но уже инженеры-машиностроители Саше объяснили, что в таком применении он и вполовину мощности работать не будет, но вот если устройства агрегата немного поменять…

А чтобы его поменять (причем не в чертежах — это-то инженеры буквально за пару дней сделали), а «в металле», потребовалась напряженная работа сразу пяти разных заводов — и Саша как раз координацией совместной работы этих заводов и занялся. А учитывая то, что один из заводов вообще в компанию Андрея не входил, работенка эта оказалась очень непростой — и Саша, в работу с головой нырнувший, вскоре на самом деле психовать совершенно перестал. Причем и окружающие это заметили — и в середине июля Зоя «разрешила ему вернуться домой». И она решила, что разрешила мужу «вернуться» не напрасно: Саша, внимательно (и спокойно) оглядевшись вокруг (в доме оглядевшись) в течение недели выдал инженерам и техникам компании несколько новых заданий. В общем-то, довольно несложных и быстрореализуемых, а Зоя, которой он все же рассказал о своих затеях, быстренько подсчитала, насколько все его затеи облегчат людям жизнь. Причем всем людям, у кого дети растут, в том числе и ей лично — но ей-то, которой с домашними делами помогали справиться четыре приглашенных домработницы и две няньки, жизнь Сашины идеи облегчат незначительно, а вот людям, которые кучу прислуги нанять будут не в состоянии, не заметить облегчения быта не смогут.

А еще (так как считала она, исходя из «экономических установок правительства Коковцова», она не смогла не подсчитать общий экономический эффект от Сашиных предложений,юи даже в шутку мужу сказала:

— Если бы я раньше знала, что ты сделаешь для того, чтобы твоему ребенку лучше жилось, я бы тебя еще будучи гимназисткой соблазнила.

— Это вряд ли, такие, как я, не на внешнюю красоту ведутся, а на ум — а гимназистки еще довольно глупые. Не потому что дуры от природы, а потому, что еще многого выучить не смогли.

— Даже жалко, что мне провести такой эксперимент не получится. Впрочем, я думаю, что и сейчас у нас все идет прекрасно, и мы и без экспериментов глупых вполне обойдемся. Да, я там просчитала прогноз на нынешние урожаи, и выглядят они вроде и неплохо, но кое-что мне не понравилось. Ты не посмотришь? А то мне очень хочется узнать, напрасно я волноваться начинаю или это мне только кажется?

Зоя обратила внимание на то, на что обычно вообще никто в России внимания особого не обращал, просто потому не обращал, что никому и в голову не могло придти, что большой урожай — это плохо. А урожай нынешний, хотя и обещался быть все же поменьше прошлогоднего, как раз данную особенность и демонстрировал: по всему выходило, что его просто хранить будет негде. Ведь в хранилищах казенных еще с урожая тринадцатого года почти пять миллионов тонн зерна лежало, и почти пятнадцать миллионов тонн прошлогоднего — а в нынешнем году все шло к тому, что собрано будет зерна чуть