Шайтан Иван 12 - Эдуард Тен

Паскевич не стал смотреть пленных и собрался возвращаться в город.

— Князь, завтра утром быть у меня.

Вся толпа штабных уехала с Паскевичем.

— Поздравляю, Павел Николаевич. Действительно славная победа. — Поздравил я Павла.

— Благодарю вас, Пётр Алексеевич. Если бы не помощь казаков и горцев, мы бы не устояли. — Нахмурился Павел. — Кавалерия венгров умелая и дралась отчаянно.

— Да я видел. Тем славней победа, Павел Николаевич. Ждём вас вечером.

— Пожалуй, сегодня не получится. Буду со своими офицерами. Нужно помянуть павших. — вздохнул он.

— Потери большие?

— Кавалерия — сто шестьдесят шесть убитых. Много раненых. В пехоте сто двадцать три убитых, раненых не меньше.

— Не расстраивайтесь. Война дело такое, без потерь никак.

До позднего вечера работа кипела. Бойцы и егеря трудились не разгибаясь. Полковник Мангер делал вид, что не замечает деятельности своих подчинённых, а те, в свою очередь, всё делали с умом.

Вечером вернулись казаки Дорожного и горцы. Они пригнали табун около шестисот голов. Уставшие, но довольные, они доложились Андрею. Казаки потеряли восемнадцать человек убитыми, двадцать четыре — ранеными. Горцы потеряли тридцать два убитыми и пятнадцать ранеными.

Михаил Юрьевич выглядел сильно расстроенным, в отличие от своих подчинённых. Джигиты, под впечатлением участия в настоящем сражении и захваченными трофеями, весело переговаривались во время позднего ужина.

— Савва, приведи ко мне полковника, — распорядился я.

Вскоре полковник вошёл. Я приветливо кивнул:

— Добрый вечер, полковник.

Он устало присел, и при тусклом свете масляной лампы весь его облик выражал внутреннюю опустошённость и обречённость.

— Вас покормили? — спросил я.

— Благодарю. Покормили и напоили.

— Вы передадите нас австрийцам?

— Да.

Полковник кивнул и опустил голову.

— Почему вы не пошли на прорыв с Дембинским, как многие офицеры?

— Не смог оставить своих людей, — вздохнул он.

Этот поступок многое говорил о нём.

— Вы опасаетесь расправы со стороны австрийцев?

— Да, ваше сиятельство. Многие из нас, как и я, прежде состояли на австрийской службе. Теперь нас обвинят в дезертирстве и государственной измене. Расстреляют — в лучшем случае, а то и повесят.

— А вы ожидали, что вас пирогами кормить будут? — усмехнулся я. — Послушайте, Иштван. У меня к вам предложение. Вы укажете своих офицеров — я распоряжусь, и их под честное слово не воевать с русскими тихонько отпустят. Взамен вы проводите меня к генералу Гёргею.

Полковник пристально посмотрел на меня:

— Зачем вам встреча с генералом?

— Хочу поговорить с ним.

— Вы действительно выполните обещание?

— Позови Савву, — приказал я Паше.

Савва вошёл в палатку:

— Звал, командир?

— Пойдёшь с полковником. Отберёшь тех, кого он укажет, и тихо выведешь за пределы лагеря. Идите, полковник. Договорим после.

Утром, когда я собирался в город, подошёл Савва.

— Полковник указал на одиннадцать человек. Как приказывал, взял с них слово. Выдал кое-какое барахлишко, каждому по серебрушке — и вывел за лагерь. Полковник благодарит тебя. Между делом выяснил, что он брат генерала, троюродный.

— Да ты что? Как узнал?

— Случайно, командир. Пока собирал этих офицеров, один проговорился. Хорошо говорит по-русски, ну и разговорились.

— Силён, Савва, — похвалил я его.

В штаб Паскевича приехал с немеренным опозданием.

— Здравия желаю ваша светлость.

— Князь, вы опоздали. — Недовольно проворчал Паскевич.

— Так случилось, ваша светлость. Я по другому поводу. Хочу просить вашего разрешения на встречу с генералом Гёргием.

— Князь, вы уверены в разумности вашего поступка? Велика опасность быть убитым. Повстанцы находятся в крайне неблагоприятном положении и могут решиться на отчаянные поступки.

— И всё же я попробую, ваша светлость.

— Что же, — задумчиво произнёс Паскевич. Если вам удастся склонить его сложить оружие, то честь и хвала вам князь.

После двух дней, минувших со дня сражения, Кавказский отряд вместе с гвардейцами двинулся вслед за пехотной дивизией и драгунами. Сотня Андрея Сомова шла в голове колонны. Разведчики Кости — в самом авангарде.

— Андрей, тут, через две версты, усадьба чья-то, перед ней хорошее поле. Для лагеря самое подходящее место. Возьми чуть левее и выйдешь на него. А я поеду комбригу доложу.

Сотня вышла к месту предполагаемого ночлега. Места хватало всему отряду. Отдав распоряжения, Андрей решил проехать к усадьбе и поставить хозяина в известность: к нему на постой встанут славные бойцы Кавказского отряда.

Сомов во главе десятка подъехал к усадьбе, как вдруг раздались два выстрела и крики.

Бойцы быстро рассредоточились и осторожно двинулись к ограде.

— Сотник, похоже, кто-то веселится в усадьбе. По мундирам — вроде австрияки. Может, дезертиры, а может, регуляры мародёрствуют.

Андрей заглянул в просвет ограды. Знакомая картина. По двору усадьбы с гоготом носились семеро солдат в белых мундирах австрийской кавалерии. Они ловили двух женщин, испуганно метавшихся между ними. На земле лежали распростёртые тела мужчины и юноши. Из одноэтажного кирпичного дома доносились отчаянные крики.

— Что делать будем, сотник? — тихо спросил десятник.

— Захват, — решился Андрей. — Отработать чисто, но не убивать. Лёха — со мной в дом. Начали.

Бойцы бесшумно перемахнули через ограду, мягко приземлились и тенями метнулись к солдатам. Те, увлечённые своим весельем, не заметили новых участников. Цели были распределены заранее. Каждого австрийца сбивали с ног, жёстким ударом отключали и быстро вязали. Всё произошло так быстро и тихо, что молодые женщины, прижавшись друг к другу, оцепенели от неожиданности и ужаса.

Андрей с ординарцем Лёхой побежали ко входу. Лёха рванул незапертую дверь, и сотник, с шашкой и пистолетом в руках, ворвался внутрь. Быстро миновав прихожую, он оказался в гостиной и застал отвратительную картину.

На полу лежал мужчина в офицерском мундире со спущенными штанами. Он пытался пристроиться между худеньких ног молодой девушки, которая хриплым голосом силилась кричать, но уже не могла сопротивляться, исчерпав все силы в борьбе. Насильник, крайне возбуждённый и предвкушающий близкую победу, не замечал ничего вокруг.

Андрей подскочил к борющейся паре и сильным ударом ноги в бок буквально выбил дух из мерзавца. Тот болезненно охнул, свалился на левый бок и, кривясь от боли, попытался встать. Громко ругаясь, он схватил пистолет и выстрелил в Андрея. Сотник за секунду уклонился от пули, подлетел к насильнику с криком: «Ах ты, сука!» — нанёс удар в живот. Когда противник согнулся от боли, Андрей ударил его коленом в лицо. Тот по инерции дёрнулся