Покорить Францию! - Константин Мысловский

новую разрабатывай. Чего ты схватился «давай все сразу!»? В ближайшие пять лет англичане точно армию вторжения на материк не высадят. Можешь мне поверить. Зуб даю – так это у вас выражаются? Лучше действительно подумай, как промышленность поднять за этот время до уровня сопоставимого с Калифорнийским…

6

Андре-Мари Ампер

Исполняющий обязанности начальника штаба Центрального воздухоплавательного отряда

Шале-Медон. 4 брюмера IV года Республики

Испытания А-1 преподали нам очередной урок. А ведь ничто, казалось бы, не предвещало никаких сложностей. Планер уверенно выполнял пробные подлеты по прямой на высоте до полутора метров, полеты с виражами на высотах до пятнадцати-двадцати метров, наконец полный полет с возвращением к месту старта на высоте до ста-двухсот метров. Все эти элементы были повторены неоднократно и отработаны до автоматизма. Статистика позволяла считать, что конструкция работает надежно. Все шло хорошо и решено было осуществить старт путем поднятия на аэростате на высоту в один километр с целью совершить полет большой продолжительности. К сожалению, события 13 вандемьера и установившаяся затем плохая погода позволили приступить к этому действию только в первых числах брюмера. Но все же, несмотря на занятость в связи с началом работы Директории, генерал Бонапарт решил провести этот опыт безотлагательно. Прибыв в Шале-Медон, он занял место в кабине, предварительно надев парашют и защитный шлем, майор Берже пилотировал аэростат, а мы осуществляли наземное наблюдение и хронометраж. Шарльер, лишенный привязи – подъем на большую высоту можно было произвести только в свободном полете – легко оторвался от земли и увлек за собой подвешенный под гондолой на тросе планер. Хорошо видно было, как пилот привычно сидит в кабине, редкими небольшими движениями сохраняя балансировку аппарата. Подъем прошел без отклонений от графика. После чего, когда по показаниям измерительных инструментов, была достигнута требуемая высота, майор Берже дал команду и генерал Бонапарт произвел отцепку.

Вот тут-то все и произошло.

Мы сперва ничего не поняли. Планер, казалось, естественно в такой ситуации, опустил нос и понесся к земле, набирая скорость. Но уже через несколько секунд всем стало ясно, что что-то идет не так. А-1 не выходил из пикирования. Которое чем дальше, тем больше становилось похожим на смертельное падение. И вдруг, на глазах у всех, без всякой, казалось бы, видимой причины, планер мгновенно рассыпался на множество мелких обломков, составивших большое блестящее облако. А еще через несколько секунд среди этого облака раскрылся белый купол парашюта с раскачивающейся под ним человеческой фигуркой.

Опомнившись, все бросились бежать к месту приземления пилота. Холодея от одних только предположений о здоровье генерала. Но к моменту нашего прибытия он уже опустился, живой и здоровый и стоя так, будто ничего не случилось, размеренно наматывал на локоть стропы погасшего парашюта.

– Что случилось? – первым отважился спросить господин Гарнерен, бывший официальным представителем армии на испытаниях.

– Да. Сейчас, – ответил Бонапарт железным голосом. Я, помню, восхитился его самообладанием в такой момент. И обратился ко мне: – За-апишите немедленно! (А у меня в руках так и оставался журнал хронометража) Рапорт. О летном происшествии во время ис-спытательного полета планера А-1. После отцепки на высоте один километр. Которая произошла штатно. В силу недооцененного при составлении полетного з-задания отсутствия горизонтальной скорости. Возник резкий пикирующий момент. Перешедший. Практически в отвесное пикирование. Не предусмотренное аэродинамической схемой данного типа летательного аппарата… З-записали? Д-далее. Вывести аппарат из пикирования оказалось невозможным. По причине недостаточной реакции рулей высоты. В ре-зультате чего. Под-д воздействием силы тяжести. Произошел разгон планера до скор-рости, превышающей к-конструкционный предел. Вследствие чего, из-за нарушения режима обтекания, на рулевых плоскостях возникли скачки турбулетности. Вошедш-шие в резонанс с собственной частотой конструкции. Практически мгновенно развившиеся в мощную вибрацию. Приведшую к полному разрушению аппарата. Летчик-испытатель Бонапарт. Точка. Переп-пишите и представите мне для подписи, – тут я восхитился второй раз. Уже не только самообладанием, но и силой ума командующего Отрядом. Сумевшим в критической ситуации увидеть и понять суть произошедшего. А он тут же удивил меня еще раз: – А, нет, с-стоп! Добавьте! Рекомендации. В целях. Недоп-пущения в д-дальнейшем под-добного. Необходимо. П-первое. Изменить схему подвески планера под носителем. Второе. Внести в конструкцию планера. Воздушные тормоза. Интерцепторы. Либо. Тормозные решетки. Конкретно определить опытным путем. Третье! Обязательно. Переделать конструкцию замка. Привязных ремней. Ввиду полной. Невозможности открыть его. Во время тряски. Если бы планер не рассыпался – я так бы и свистел до самой земли вместе с ним. Вот теперь все. По действиям майора Берже замечаний нет. Ах да! Всю технологию запуска обязательно проверить на сбросах беспилотных моделей! Вот теперь действительно – все! А сейчас – дайте мне кто-нибудь выпить! – то есть он не просто понял, что произошло! Он еще и сумел сообразить, что нужно сделать, чтобы справиться с явлением!

Кто-то протянул ему свою фляжку. Бонапарт дважды промахнулся, прежде чем сумел ее взять. Перехватил двумя руками, поднес ко рту, запрокинув голову – содержимое потекло у него по подбородку. Двумя руками он вернул опустевшую фляжку владельцу. Затем так же двумя руками вытерся и только после этого сказал уже более нормальным голосом:

– Флаттер, зараза! Ну никак я не ждал его так рано! Вот так вот и палятся попаданцы!..

И только тут я понял, почему он разговаривал так странно: его трясло…

7

Бонапарт

В общем, даже хорошо, что все это приключилось четвертого числа.

Потому что пятого брюмера (26 октября (блин, на один день, однако, разница…)) Конвент сложил с себя полномочия. Заключительными декретами отменив смертную казнь и объявив всеобщую амнистию (за исключением эмигрантов, неприсягнувших священников, фальшивомонетчиков и вандемьерских мятежников)

И начался дурдом.

Не из-за отмены смертной казни. И не из-за амнистии.

А просто оказалось, буквально «как всегда»: Директории надо начинать работу – а ничего нет. Потому что не приготовили. Не до того было – пришлось, вон, с «роялистами» бороться.

Единственное, что успели, это переформатировать Люксембургскую тюрьму обратно во дворец. Как место работы и проживания Директоров. Да и тот стоит пустой. Покрашенный только. Из мебели нашелся обшарпанный стол и какие-то колченогие стулья. Еще охрана есть. Сто сорок пехотинцев и сто сорок драгун. Всего остального – ёк. В том числе и самих Директоров, которых еще предстояло избрать.

Но избирать было некому.

Потому что Законодательное собрание – в которое трансформировался Конвент – тоже оказалось к работе не готово: собрались шестого числа (брюмера) и принялись делиться на палаты: нижнюю – Совет Пятисот – и верхнюю – Совет Старейшин. Причем, поскольку членом Совета Старейшин мог быть человек возрастом старше сорока лет и таковых оказалось чуть не половина депутатов – так все они отчего-то возжелали заседать именно в верхней палате… Ну – не