Покорить Францию! - Константин Мысловский

то, чтобы это была историческая битва за микрофон… Но шум стоял знатный. Несколько дней решали, в конце концов сошлись на жеребьевке. Ну и эту самую жеребьевку проводили… Потом долго отдувались, приглаживали растрепанные перья и выплевывали застрявшую в клыках шерсть… И только тридцатого октября (9 брюмера) Совет Пятисот, наконец, представил в Совет Старейшин список из пятидесяти кандидатов в Директора. Совет Старейшин, понимая, что тянуть не надо, утвердил первые пять кандидатур из списка: Ла-Ревельера-Лепо, Ребеля, Сийеса, Летурнера и Барраса (ну, угадайте, почему именно они список возглавляли, гы…). Но тут Сийес внезапно отказался. Мотивируя это свое решение тем, что из него получится плохой директор. И лучше он останется простым депутатом. Пришлось срочно проводить довыборы по дополнительному списку. Провели… Выбран был Карно. И, наконец тринадцатого брюмера (4 ноября) Директория в полном составе была готова приступить к работе на благо Отечества. Но – как я уже отмечал – работать пока было негде, нечем и даже не на чем…

А я на фоне всего этого выборно-перевыбороного шабаша занимался похоронами.

Луи умер.

Как раз в день открытия Законодательного Собрания.

Скоропостижно, днем, при хорошей ясной погоде. Кровь пошла горлом и мальчик задохнулся.

Ничего сделать было нельзя. Да меня и не было в городе вообще – инспектировал очередную часть подведомственного мне гарнизона. Когда, вызванный нарочным, я прискакал в Тампль – все было уже кончено. Луи лежал на кровати с искаженным лицом, схватившись руками за горло. Правда, потом лицо его все же разгладилось и утратило черты агонии. Но… Черт, ну не могла парню выпасть менее мучительная смерть? Что я ему там плел про безмятежное плавание по серебряному морю?.. В чем бедолага был виноват кроме «неправильного классового происхождения»?

Ну а теперь представьте ситуацию…

Умер король. Признанный всеми забугорными державами. Содержавшийся в Тампле под арестом (то, что уже несколько месяцев в Тампле командую я – никого не колышет). В стране – фактически безвластие. И только что произошел «роялистский» мятеж. Который ваш покорный слуга «потопил в крови»… «Подар-рочек!..» – как выразился бы Горлум. Прелес-сть… Баррас, впрочем, выразился, весьма близко к оригиналу. Только непечатно. И предложил даже ввести чрезвычайное положение. На всякий случай. Да я отказался. Что называется: два раза в одну воронку не попадает… Но и шуметь о случившемся не стал. Дали официальное объявление в «Монитор», тем и ограничились. Зато, пользуясь «переходным периодом» – то есть полным безвластием – своей волей приказал похоронить мальчика в аббатстве Сен-Дени, фамильной усыпальнице французских королей (Чувствую, мне это еще аукнется… Да наплевать!). Вскрытие, проделанное Ивановым, аббатом Фариа и местным, так сказать, «районным», доктором Пелетаном подтвердило, что смерть наступила от туберкулеза. (а от чего бы еще, интересно?) К слову сказать – болезнь оказалась семейная: дед, бабка, дядя и старший брат (предыдущий дофин) умерли от того же. Хотя какая теперь разница…

Шарлотта вела себя хорошо. То есть – без истерик и соплей. Если плакала – то у себя и по ночам. Днем я у нее слез не видел. Держалась спокойно, выполняла все необходимые формальности, никаких упреков никому не предъявляла. Мне жутко хотелось ее утешить хоть чем-нибудь. Но не было никакой возможности. Да и повода: мы практически не разговаривали все это время. Сугубо по делу. Пропади оно пропадом…

Как раз двенадцатого – в самый разгар перевыборной чехарды, будь она неладна – гроб с телом Луи занял свое место в базилике Сен-Дени. «Присягнувшие священники» провели как положено отпевание и очередная малозначащая страница истории перевернулась, закрыв свое содержание от читателей. Ну за что мальчишке все это досталось?..

А на следующий день Шарлотта сказала мне, что после смерти брата ее здесь ничего не держит и она хочет уехать.

8

Осень у нас во Франции не столько холодная – сколько туманная.

Но сегодня нам повезло – день выдался погожий. И с плоской как стол вершины холма Вильжюир открывается великолепный вид на раскинувшийся вдалеке Париж. Листья с деревьев еще не начали опадать – хотя по нормальному человеческому календарю давно ноябрь – но уже потеряли свой зеленый цвет. И сейчас город лежит словно бы на желто-пегом ковре с яркими пятнами красного и багрового цветов с крупной грязной кляксой посередине, затянутой дымом: картина абстракциониста, наложенная большими бесформенными мазками…

Но стоящая рядом со мной девушка не смотрит в ту сторону. Повернувшись спиной она неотрывно ищет глазами что-то за моим плечом, на юге. Там, куда через минуты унесет ее дорожная карета. Ей – девушке, а не карете! – как будто зябко: она то и дело стягивает на груди руками в лайковых перчатках полы черного плаща, колеблемого легким ветром. Модная желтая шляпка «из итальянской соломки» с похожими на рупор полями вокруг головы – подарок неугомонной мадам Тальен – почти не позволяет разглядеть лицо и выражение глаз. Но я и так знаю – насмотрелся уже – что выражение это не радостное. Впрочем, моя собственная морда фейса тоже не излучает вселенского восторга – не из-за чего особо…

Да и не к месту. Опять же Наполеон «внутри меня», обожатель юного Вертера, вовсю старается разразиться эпической сентиментальностью и приходится с этим бороться… «И прослезился!..» Ага: только этого сейчас и не хватало! Цитата, если что… Тихо звякает лошадиная сбруя. Нетерпеливо перебирают копытами драгунские кони конвоя. Не до бесконечности же так стоять…

– Сударыня, – говорю я, и напяливаю на голову шляпу (да-да: ту самую, знаменитую – наполеоновскую!..) – Я не смею вас более задерживать… Счастливой дороги!

– Прощайте, господин генерал! – Мария Тереза Шарлотта Французская отрывается взглядом от южного горизонта. – Спасибо вам за все, что вы сделали для нас с Луи…

– «И запишите: на моем месте так поступил бы каждый…» – говорю я по-русски. Тоже – цитата… Но тут же перехожу на более присущий в этих краях французский: – Простите. Но у меня к вам будет небольшая просьба… Я не хотел говорить о ней ранее, чтобы не расстраивать вас… Но обещайте, что выполните ее – это может иметь большое значение.

– Я вас слушаю?

– Расскажите там… Как умер Луи. Я не хочу, чтобы пошли гулять слухи, будто короля убили во время мятежа. А то кое-кто уже об этом болтает…

Брови сошлись над переносицей, образовав суровую складку.

– Хорошо, я сделаю это, – высвободила из-под плаща руки, принялась стягивать с правой перчатку. – Мой царственный брат будет знать правду.

– Благодарю вас, – тоже сдергиваю перчатку. Пожимаем друг другу руки. – И еще вот что хочу вам сказать, ваше королевское высочество…

Или не стоит? (Если кому пришло в голову поставить неправильное ударение – то идет он сам знает куда! И как можно глубже…) Зачем, в конце концов, это может быть