Рулька ноль два. Сборник актуальной фантастики - Михаил Владимирович Бычков

Перво-наперво девчонку успокоили и накормили, а уже потом начали расспрашивать.

Девочка рассказала, что вечером в их дом пришла какая-то грязная и оборванная тётка. Сказала, что вылечит мамку. Старшие братья и она обрадовались, даже помогли тётке перенести мамку в баню. Мамка вернулась здоровая, только какая-то странная. Позабыла, как зовёт детей, побила мальчишек, её саму оттаскала за косу. Потом стала варить кашу и печь хлеб. Вот только печку она при этом не топила! И еда была из какой-то травы, похожей на болотную ряску.

— Вы это ели? — с тревогой спросил ведун.

— Мы нет, а вот тятька ел. Когда мамка ему кваса дала, у него словно память отшибло. Дяденька Вукша, что с мамкой стало?

Ашка опять принялась плакать. Вукша посадил девчонку на колени, прижал к себе и принялся поглаживать по светлой головёнке.

— А ещё я ложку уронила на пол, полезла поднимать, а у мамки из-под подола копыта торчат.

— Копыта? — удивленно вскинулся Ждан.

— Как у коровы!

Ведун принялся покачивать малышку, напевая колыбельную. Когда девчушка заснула, осторожно уложил её на лавку, бережно укрыл одеялом и повернулся к парням:

— Дуйте в лес, нарежьте можжевельника.

— Сколько надо? — деловито уточнил Волчонок.

— Н-ну, чтобы на добрую плеть хватило.

Парни не стали спрашивать — зачем нужна плеть из можжевельника, а поспешили пойти, чтобы успеть обернуться до полуночи. А сам Вукша отправился в погреб, где у него хранились кое-какие припасы и снадобья.

Когда дружная троица подходила к дому охотника, уже начинало светать. Ждан тащил поясок, сплетённый из можжевельника (пригодилось умение заплетать младшей сестрёнке косы!), Вукша — фляжку, а Волчонок — горшочек с тлеющими угольками и факел.

В чулане, где спал охотник с женой, был низенький потолок. Высокому Ждану, чтобы войти, пришлось пригнуться. Это и спасло парню глаза — в него вцепилась какая-то тварь. Царапая и кусаясь, она сумела повалить здорового парня на пол.

— Огня! Живо! — заорал ведун.

Племянник споро сунул факел в горшок, он вспыхнул, озаряя Ждана, пытавшегося вырваться из лап существа, отдалённо напоминавшего женщину, и хозяина, схватившегося за топор. Волчонок ткнул факелом в лицо Жёлудя, подпалив тому бороду, а Вукша накинул можжевеловый поясок на шею твари.

Раздался такой вой, что у соседей залаяли перепуганные собаки, а проснувшиеся петухи заорали, как ошпаренные.

Вукша потянул на себя поясок и, как собачку на поводке, потащил за собой существо, недавно ещё бывшее женщиной — сейчас же вместо волос появились ни разу не чёсаные космы, одежда превратилась в короткую густую шерсть.

Охотник Жёлудь, ошалевший от такой перемены, не сразу понял, что же случилось. Он даже ринулся на помощь «жене», но двое крепких парней повисли у него на плечах, пригибая вниз.

— Ай ты гой еси, кикимора, выходи скорее, уходи быстрее! — приговаривал ведун, обливая существо из фляжки.

Кикимора скалила зубы, желая дотянуться до человека, вырывалась, пыталась скинуть с себя поясок-удавку, но тщетно — из рук ведуна и медведю не вырваться, не то что какой-то болотной бабе. А Вукша охаживал нечисть концом пояска, приговаривая:

— Будешь знать, как баб наших обижать! Будешь ещё?

Наконец, услышав от кикиморы полупридушенное обещание, что та и думать забудет, как ходить в село, отпустил побитую тварь на свободу.

Пока ведун проводил «воспитательную» работу, парни пошли в баню, куда кикимора утащила настоящую Синею.

Они успели вовремя. Баннушка-обдирушка, не терпевший, чтобы в его владения заходили после полуночи, уже собирался содрать кожу с несчастной женщины. Против двух дюжих парней, да ещё и с огнём, бедолага не выстоял и минуты, а быстро спрятался куда-то в закуток.

Синею отнесли в избу, принялись отпаивать зельем. Заодно пришлось успокаивать ребятишек и отпаивать водой Жёлудя. Знахарство закончили уже к тому времени, когда хозяйки, выдоив коров, отпускали их в стадо.

— Ну вот, главное сделали, — выдохнул ведун. — Пусть поспит пока, а днём я ещё зайду. Надо будет и от хвори лекарство сыскать.

— Сыщешь? — с надеждой спросил Жёлудь.

— Придётся, — раздумчиво ответил ведун. — Вам ещё детишек на ноги ставить. Вон, дочка-то твоя умнее отца оказалась. Как такую без мамки оставить?

Зимние забавы

Зима для земледельца — почти праздник. Не надо пахать и сеять, собирать урожай, косить траву. Скот стоит себе потихонечку в хлеву, жуёт запасённое с лета сено. От безделья, конечно же, никто не умер. У баб повседневные дела — корова да хозяйство, а ещё прясть да ткать. У мужиков — дров нарубить на следующую зиму, снасти да плуги-бороны чинить, шкуры выделывать. Но всё равно — это не те дела, которые надобно делать немедленно. Можно и свадьбы справить, и праздники отпраздновать.

Подростки, а с ними и молодые мужики увлеклись новой забавой — заделались «конными лыжниками». Конь бежит себе по снегу, а следом за ним, уцепившись за длинный повод, катит себе Твердилка или Ярунька. Наперегонки, да по кругу!

Для новой забавы широкие охотничьи лыжи не годились, так придумали длинные и узкие. Одну лыжину укоротили, чтобы отталкиваться!

Ждан целый день учил младшую сестру кататься на лыжах. Не на «конных», а на самых обычных. И хотя матушка ворчала — зачем, мол, девке на лыжах кататься, но в глубине души была довольна, что детки так дружны.

Вечером матушка усадила Млашку за прялку, а Ждан решил сделать то, что уже давно собирался — изладить для ножа новую ручку. Кусок рыбьей кости был припасён ещё с ярмарки, уже и распарен в кузнице, и углубление сделано. Оставалось только вставить лезвие, укрепить его колечком да обработать.

Только начал, как услышал стук деревянного била. И не «тук-тук», означающий опасность — пожар там, или нашествие, а мягкое «туки-туки-туки», означавшее, что все старшие мужчины созываются в общинную избу. Пришлось бросать дело и идти. А куда деваться, если он теперь старший? Не он первый, не он последний, кто, потеряв отца, вынужден с юных лет становиться взрослым. А Ждана в деревне уважали. Будь он женат, так и старшиной деревни, малым князем, могли бы выбрать.

В общинном доме собрались все мужчины деревни. Явился даже древний волхв, живший рядом с капищем. Кроме односельчан сидел там и ещё незнакомый мужик — длинный, в беличьем изодранном зипуне. В руках мужик мял драную заячью шапку.

Малый князь Елень, убедившись, что собрались все, кивнул:

— Рассказывай, с чем пришёл.

— Журавель я, из рода Медведя, — начал мужик, смешно растягивая слова.

Не иначе — из веси, или из еми. И точно.

— Из чудинов мы, род Медведя, но со словенами да