Рулька ноль два. Сборник актуальной фантастики - Михаил Владимирович Бычков

кривичами издавна породнились. Друг мой из кривичей, Ольгом зовут. Медведь ему на охоте плечо сломал. Кость-то зажила, а мясо не хочет приживать, гниёт заживо. Знахарь сказал — надобно в Комельский лес идти, там, где из под земли родники тёплые бьют и камни стоят чудные…

Журавль сбился и от волнения перешел на чудскую молвь, которую почти никто не понимал. Вукша кивнул Ждану, и тот поднёс чудину ковшик с квасом.

Чудин благодарно кивнул, отхлебнул добрый глоток, утёр усы и продолжил:

— Ольга я в Комельском лесу оставил, у тамошних знахарей, а сам порешил свежатинки промыслить. Уж лося-то всяко добуду! И себе на прокорм, да и знахарей отблагодарить надобно. В ночь пошёл, там охотничий домик есть. Огонь зажёг, малость перекусил, да и спать лег. Только заснул, бух — вся избушка ходуном ходит. Вначале испугался — шатун из берлоги вылез, потом подуспокоился — не раскидать медведю такой крыши, и дверь не выломает. А он колотит и колотит — крыша прогибается, а потом — принялся дверь выламывать. Там доска трёхвершковая, так он её в щепу, а потом чую — дыру пробил. Я огонёк раздул — мамоньки родные! — там такое чудище лезет!

Верно, от нахлынувших воспоминаний Журавля снова «повело», и он опять перешёл на чудский говор. Ждану снова пришлось угощать мужика квасом.

— Я такого страшилу никогда в жизни не видел: морда с кадушку, волосами обросший, а глаза словно угли зажжённые! Только и отбился, что веткой горящей по морде ему хлестнул. А он заорал, да от меня и убежал. Всю ночь в избушке сидел, со страху чуть не помер. Утром вылез, а на снегу следы человеческие, только раза в два больше! Я с перепугу и обратно идти боюсь. Вот, к вам пришёл.

— Ты, случайно, мил-друг, не завираешь? — спросил Брясло. — Может, медведь то был?

— Я сам из рода Медведя, — гордо заявил чудин. В подтверждение вытащил из-за пазухи оберег — бронзовую фигурку в виде горбатого медведя. — У нас в роду лесного хозяина чтут, не охотятся на него, и он нас не трогает.

— Может, леший то был? — предположил кто-то из мужиков.

Все посмотрели на мудрого волхва, но тот лишь пожал плечами — не дело мудрейшего, беседовавшего с богами, разбираться в какой-то лесной нечисти. И тогда мужики перевели взоры на ведуна.

Вукша немного помедлил. Усмехнулся и кивнул Ждану:

— А что любитель Эллады у нас скажет?

Ждан, гордый, что ему дали слово, торопливо сказал:

— В Элладе такого назвали бы фавном. Но у нас такие не водятся.

— Ещё как водятся, — усмехнулся Вукша. — Только именуют их не фавнами, а дивами. Не леший он, не зверь какой, но и не человек. Он сам по себе. Давно это было, ещё когда мы с Кудряшем — отцом твоим, — кивнул он Ждану, — у князя дулебов в дружине служили. Не сердись, друже, но были мы с Кудряшем молодыми да глупыми, всё хотели мир посмотреть, себя показать. А князь дулебский тогда с обрами воевал. Обры одно время пересиливать стали, даже до кремника дошли, еле-еле ворота закрыли. Но они тараном бить стали, чувствуем — пересилят они нас. А помирать-то не хочется! И тут князь дулебский нам с Кудряшем да ещё десятку парней, что покрепче, велел за собой идти. Спустились мы вниз, в подклеть, а там — мать честная! — там чудо-юдо сидит. Смирно сидит, жуёт что-то, а сам к стене цепью железной прикован. Князь велел — мол, за цепь беритесь да выводите страшилище. Повели мы его наверх. А там уже ворота разбили, в пролом конные обры ворвались. А князь страшиле дубинку дает, да ка-а-к свистнет! Страшилище дубинку схватил да на ворога кинулся. Наши еле разбежаться успели. А он дубиной начал махать, обров, ровно траву, косой косил. А нас, двенадцать здоровых лбов, за собой на цепи потащил. Обров от кремника версты две гнал, даже не запыхался. Дружинники следом бежали, оставшихся добивали. А мы, как собачки на привязи, уже чувствуем — не удержим. И не удержали бы, ежели бы не князь. Засвистел он опять, успокоился див. А тут уже ушат с мёдом тащат, но в лапы не дают, обратно страшилу заманивают. И пошёл он за ушатом, ровно телок за маткой. Спустились мы в подклеть, дива опять на цепь посадили. А как обров избыли, ушли мы с Кудряшом караван купцов охранять. До самой Чины дошли, потом решили домой вернуться.

Мужики зачесали затылки. Вукша-ведун никогда в жизни не врал, но в такую историю верилось с трудом. Но тут один из мужиков вспомнил:

— Я в позапрошлом годе к вытегорам ходил, корюшку промышлял. Так там такое слышал — на бабу брюхатую медведь в лесу напал. Она заорала, а из кустов страшилище выскочило, бабу отбило, а медведя того чуть ли не пополам разодрало. Баба потом домой пришла, вся трясётся. Понятное дело, никто не поверил, ходили потом, смотрели — тушу медвежью уже волки да прочие твари лесные оглодали, по косточкам разнесли, поди проверь. Решили, что баба-дура драку медведей видела, один другого задрал. Редко такое бывает, но ведь бывает.

— А давайте-ка, мужики, дива того поймаем! — внезапно предложил князь.

Народ опешил. Если бы такое предложил Ждан али кто из молодых мужиков — то ладно. Но тут Елень, которого уже который год подряд выбирают малым князем.

— Был бы у нас див, то поглядели бы, смогли бы в тот раз овчеры к нам зайти да село сжечь! Ладно, что родимая нечисть вступилась. А коли овчеры опять нагрянут? А коли не овчеры, так кто другой? Те же обры, или саклины, — не унимался князь.

Народ призадумался. Кое-кому стало казаться, что Елень предлагает дело. И впрямь. Иметь в селе чудо-юдо совсем даже неплохо.

— А чем мы его кормить станем? — резонно поинтересовался Птаха, вельми рассудительный мужик, обременённый семью детьми.

— Вукша, что скажешь? — спросил князь у единственного знатока.

Ведун пожал плечами:

— Видел, как в тот погреб хлеб да квас носили. Мёд опять-таки. А вот кому носят, зачем — ни разу не задумывался. Ни к чему мне это было. Я же не знал, кто в подклети сидит. Вроде бы мяса тот див не ест.

То, что чудовище не ест мяса, всем понравилось. На хлебе да на квасе дива прокормить можно.

— Прокормить-то прокормим, — хмыкнул Птаха. — Только стоит ли шкурка выделки? Будем мы дива поить-кормить, а если зазря? Всю жизнь на нашем хребте просидит, а никаких овчеров или дулебов не будет?

— Может, и