Герой на полставки (Genshin Impact) - Мистер Ву

Оказывается, за три тысячи лет до наших дней Декарабиан был тем еще отморозком, он буквально вырезал или запугал до икоты половину соседних божков. Никто из тогдашнего пантеона, кроме разве что такого же непробиваемого Архонта Камня, вообще не хотел иметь дела с этим Анемо-психом. Нынешний Декарабиан этого факта абсолютно не отрицал, попивая чаек с легкой, ностальгической улыбкой серийного маньяка на пенсии.

Но самое сочное оказалось впереди, Ох, святая наивность, я бы лучше этого не слушал.

— Понимаешь, Странник, — Декарабиан изящно отставил пиалу. — Моя… э-э-э… супруга, Амос, она была специфической женщиной.

— Специфической? — я изогнул бровь. — Это как? Не умела готовить суп из слаймов?

— Хуже, — бывший бог бурь тяжело вздохнул, и в его глазах мелькнула тень тысячелетней усталости от женских заскоков. — Она была абсолютно, клинически безумна, в вашем современном лексиконе, который ты мне любезно передал, есть идеальное слово: Яндере.

Я поперхнулся чаем.

— Чего?!

— Именно, — кивнул Декарабиан. — Я был молод, занят строительством башни и защитой границ, я не умел общаться с женщинами. А она находила весьма оригинальные способы привлечь мое внимание, приходит, бывало, вся в чужой крови и заявляет: «Любимый, я тут вырезала пару соседних деревень, которые косо на тебя посмотрели! Можешь наказать меня! Истязай меня своими могучими ветрами, свяжи меня ураганом, заставь меня страдать во имя твоей любви!»

Моя челюсть с глухим стуком упала на чешую дракона.

— А ты? — выдавил я.

— А что я? Я бог бурь, а не девиант из подворотни! — Декарабиан возмущенно всплеснул руками. — Я говорил ей: «Амос, иди умойся и не мешай мне чертить план канализации». Я игнорировал ее порывы, и знаешь, к какому логическому выводу пришла эта женщина?

— К какому? — я уже боялся ответа.

— «Он меня не истязает, значит, он меня не любит. А раз он меня не любит, значит, его нужно убить, чтобы мы могли слиться в вечном посмертном экстазе!» — Декарабиан закатил глаза. — И она возглавила первое восстание против меня, не ради свободы Мондштадта! Как это сделал бард через пару сотен лет, а ради извращенной семейной драмы!

Вот это пятьдесят оттенков Мондштадта, китайская гача-помойка скрывала в себе такие глубины больного разума, что мне срочно требовался психотерапевт.

— Дед… — пробормотал я. — У тебя не жизнь была, а гребаный хентай с элементами гуро.

— Прагматизм, Странник, — философски отозвался Декарабиан, наливая себе еще чаю. — Зато теперь ты понимаешь, почему я так ценю одиночество и крепкие стены, а теперь приготовься. Кажется, мы выходим на орбиту.

И мы вылетели, и теперь у меня вопрос, что вы вообще знаете о полетах в космос? Я вот, до этого самого момента, опирался исключительно на уроки физики, фильмы про астронавтов и здравый смысл. Когда небо над нами из пронзительно-синего начало стремительно темнеть, превращаясь в густую, черную бездну, усыпанную колючими бриллиантами звезд, мой здравый смысл забил в набат. Воздух стал разреженным, дышать стало тяжело, а холод пробирал до самых костей. Инстинкт самосохранения сработал быстрее мысли: я судорожно вытянул вперед руки с пульсирующей печатью и, используя всю свою новообретенную концентрацию, спасибо садистским тренировкам Деда, закрутил вокруг своей головы плотную Анемо-сферу.

Импровизированный кислородный шлем.

Я сидел внутри этого бурлящего пузыря, тяжело дыша и чувствуя себя аквариумной рыбкой-астронавтом, ожидая, что мои спутники сейчас начнут задыхаться, пучить глаза и покрываться инеем. Но… это же Тейват, мир, где законы физики существуют только для того, чтобы местные божества ими подтирались.

Я посмотрел направо, Декарабиан, с абсолютно невозмутимым видом, продолжал сидеть на чешуе дракона и… пить свой гребаный чай, в открытом космосе, жидкость даже не закипела и не замерзла!

Я посмотрел налево, Венти, сидящий на макушке Двалина, болтал ножками в белых колготках и что-то весело насвистывал, подставляя лицо жесткому космическому излучению, словно это был легкий бриз на Побережье Сокола.

— Вот и его орбитальная свалка, — спокойно произнес Декарабиан, указывая изящным пальцем куда-то в пустоту.

Я замер, я отчетливо, без всяких искажений, услышал его голос, в абсолютном вакууме.

— Да как вы это делаете?! — возмутился я из своего воздушного пузыря, не выдержав этого издевательства над наукой. — Ты как можешь разговаривать в космосе?! Тут же вакуум! Звук не распространяется в безвоздушном пространстве!

Декарабиан медленно повернул ко мне голову, приподняв бровь с таким видом, словно я только что спросил, почему вода мокрая.

— Вакуум? — он произнес это слово так, будто пробовал на вкус что-то экзотическое. — Ты уверен в этой концепции, Странник? Для высших существ и Архонтов нет принципиальной разницы между вакуумом и атмосферой. Наша сущность сама по себе является проводником, в нашем космосе разговаривать можно совершенно спокойно, если у тебя достаточно внутренней энергии, это может сделать любой смертный.

Я закрыл лицо руками, прямо сквозь Анемо-пузырь, который послушно пропустил мои пальцы.

— Слышал выстрел? — глухо спросил я.

— Какой выстрел? И где? — бывший бог бурь нахмурился, его взгляд мгновенно стал цепким, сканируя окружающую темноту на предмет угроз. — Засада Фатуи? Защитные механизмы Моракса?

— Да нет… — я истерично хихикнул. — Это где-то во Вселенной прямо сейчас Галилео Галилей застрелился, вместе с Ньютоном и Эйнштейном, самый настоящий групповой суицид физиков.

Декарабиан задумчиво потер подбородок.

— Галилео… Не слышал о таком, это какие-то великие герои из твоего мира? Те, кто бросил вызов законам мироздания?

— Можно и так сказать, — я нервно дернул глазом. — Они пытались эти законы описать, но, видимо, в Тейват их труды не завезли. Ладно, проехали. Где там этот чердак старого маразматика?

Впереди, на фоне бесконечной россыпи звезд, начало вырисовываться нечто колоссальное. Это был гигантский, переливающийся золотом многогранник, сотканный из чистейшей Гео-энергии. Он медленно вращался на орбите, напоминая исполинский игральный кубик, внутри этого полупрозрачного щита парили целые скалистые острова, обломки древних храмов, гигантские окаменевшие деревья и горы, просто горы хлама. От гигантских каменных копий до каких-то нелепых сундуков, статуй и сломанных баллист.

— Матерь божья… — присвистнул Венти, свесившись с рога Двалина. — А старик-то страдает Плюшкиным в терминальной стадии, я думал, у него тут пара сундучков, а он сюда половину Ли Юэ затащил!

— Моракс всегда был сентиментален к своим поделкам, — фыркнул Декарабиан, вставая в полный рост. — Подлетай ближе, ящерица, странник, доставай тот артефакт, что дал тебе этот скряга, надеюсь, он не забыл его зарядить.

Я порылся в карманах плаща и извлек на свет божий то, что Чжун Ли торжественно назвал «ключом-артефактом». На деле это была тяжеленная, угловатая каменная блямба из темного нефрита, испещренная