Фантастика 2026-90 - Василий Седой

задумчиво. Жалость сыскарей? Пустое. А всё же — человек убит. Мещерский, судя по всему, был подлым типом, и дело похоже на месть. Или на справедливость, если попытаться влезть в шкуру убийцы. Накинуть ремень на шею и совершить возмездие самостоятельно… Нет, всё равно гадко.

Анна совершенно путается в мыслях и ощущениях, и кажется ей, что восемь лет назад всё было куда проще.

***

Утром понедельника даже совещания нет, Анна спрашивает у дежурного Сёмы, отчего такая тишина в конторе, и узнаёт, что все сыскари разбежались «душегубов ловить».

Ею овладевает апатия. Ведь она пыталась помочь Фальку, а вышло, что принесла ему новые неприятности. Может, следовало умолчать о «курьезах»? Но Лыков так или иначе пытался приплести старика к подозреваемым.

Голова разрывается от сомнений. Знать бы только, как правильно!

Петя изволит хранить холодную отстраненность, и воздух мастерской едва не звенит от его молчаливых чувств. Голубев непривычно болтлив — бедняге не нравится, когда его сотрудники враждуют друг с другом.

Анне решительно нечем себя занять, и она вызывается составить опись взломанных кредитных автоматонов. Голубев и Бардасов давно бьются над этим делом, а шайка тем временем перебралась с Лебяжьего в другие районы. Анна тщательно заносит в таблицу все повреждения, отмечая их единообразие и надеясь зацепиться хоть за какое-то отличие.

— Да я уж сто раз осмотрел, — ворчит Голубев.

В мастерскую заглядывает дежурный Сёма и вручает ему толстый пакет документов.

— Тут что-то про механиков написано, может, глянете, Виктор Степанович? — предлагает он. — Архарова-то всё равно нет.

— Что попало нам тащат, — привычно возмущается Голубев и не договаривает, читая написанное на полученной папке.

— Забрать? — услужливо предлагает жандарм.

— Нет-нет, ступайте, голубчик…

Анна поглядывает на старого механика с вялым любопытством, а тот просто застывает, как статуя.

Не вскрывает пакет, но и не откладывает его. Хмурится.

— Виктор Степанович? — зовет его Петя, тоже удивленный таким странным поведением.

— Да-да, — Голубев не отрывает взгляда от таинственных бумаг, — там жандармы опять пар-экипаж расшатали… Вы сходите, Петя, подтяните рессоры.

— Опять я? А Анна Владимировна?..

— Пётр Алексеевич! — в голосе старого механика прорезается сталь, и Петя, вспыхнув, хватает ящик инструментов и выбегает из мастерской.

— С Васькой что-то? — предполагает Анна тихо.

Он отвечает не сразу, минуту, две медлит, а потом, решившись, тянет с полки острый нож и подцепляет им тесьму рядом с печатью. Щелчок — сургуч трескается, распадаясь на две равные половины. Вскрытую папку, не открывая ее, Голубев кладет на верстак перед Анной:

— Взгляните сами, Анюта. Я думаю… думаю, что вам стоит.

Эта домашняя, несвойственная здешней казенщине «Анюта» пугает ее больше выстрела. Что же там такое?

Она опускает взгляд на плотный темно-синий картон.

«ГЛАВНОЕ ТЮРЕМНОЕ УПРАВЛЕНИЕ

ОТДЕЛ МЕСТ ЗАКЛЮЧЕНИЯ

КУДА: Управление сыскной полиции

Специальный технический отдел

Начальнику, коллежскому советнику

Архарову А. Д.

ПО ДЕЛУ: «Крайняя Северная»

(полярная гидроакустическая станция)

ПРИЛОЖЕНИЕ: рапорт о смерти каторж. Коневского С. И.

Копия дела № 318 (по оснащению станции)

Запрос на кандидатуры механика и шифровальщика».

Последние строчки расплываются перед глазами, Анна задыхается, и новое шерстяное платье впивается в шею.

Игнатьич.

Бедный дряхлый старик недолго продержался в одиночку — там, в темноте полярной ночи.

В то время как она…

А что она? На станцию «Крайняя Северная» не доходят ни посылки, ни письма. Возможно, туда не долетают и молитвы.

На прощание Игнатьич отдал ей всё, чем владел, — сухие галеты и адрес его старухи, которой наказывал кланяться и у которой просил остановиться. Но нет больше никакого дома по тому адресу, нет старухи, и нет Игнатьича.

Отмучился.

Навигация уже остановлена — Анна покинула станцию на одном из последних судов, способных пройти через затягивающиеся льды. Она еще помнит, как боялась, что не успеет, что застрянет в этих холодах до самой зимы и придется выбираться на собаках.

Помнит, как металась по крошечной станции в ожидании дежурного судна.

Помнит, как Игнатьич успокаивал ее.

Сейчас до него не добраться никак, и мертвое тело лежит среди притихших механизмов, и станция замерла, не отправляя сигналов.

Единственная причина, по которой она замолчала, — смерть шифровальщика.

Голубев, ни о чем не спрашивая, молча ставит перед ней чашку крепкого горячего чая — сладкий. Анна пьет крупными глотками, и ей становится легче.

Значит, замены ей пока не нашли, а и нашли — не успели этапировать. Теперь уже через месяц только. Она пытается представить, как новые каторжники входят на станцию, как выносят прочь заледеневшее тело, как оставляют его лежать до весны — пока земля не оттает настолько, что примет лопату.

У каждого своя дорога. У Игнатьича она закончилась — бесславно и тихо.

Анна обводит пальцем слова «рапорт о смерти каторж. Коневского С. И.», и…

И почему эти документы здесь?

С чего тюремному управлению писать Архарову?

Она нерешительно открывает папку.

«ГЛАВНОЕ ТЮРЕМНОЕ УПРАВЛЕНИЕ

Начальнику СТО УСП

коллежскому советнику

Архарову А. Д.

СЛУЖЕБНАЯ ЗАПИСКА

№ 318/с

В связи с прекращением поступления сигналов с полярной гидроакустической станции „Крайняя Северная“ управление констатирует смерть каторжанина Коневского Станислава Игнатьевича, отвечавшего за шифровальное дело.

Настоящим просим вас в срочном порядке рассмотреть вопрос о предоставлении двух кандидатур осужденных: механика для обслуживания станции и шифровальщика для обеспечения связи. Кандидаты должны быть способны работать в условиях Арктики при полной изоляции.

К запросу прилагается:

копия дела № 318 по оснащению станции — для справок.

О вашем решении просим уведомить в двухнедельный срок.

Помощник начальника ГТУ

статский советник

М. И. Голенищев».

Анна напрасно пытается соединить в одно целое Архарова и станцию «Крайняя Северная». Но это выглядит бессмысленным. Он — это Петербург, «Седая старина», притворство и жестокость.

Станция — это тишина, холод и безнадежность.

Между Архаровым и восемью годами каторги — сотни и сотни верст.

Она переворачивает страницу.

«КУДА: начальнику Главного тюремного управления

тайному советнику А. Ф. фон Бриммеру

КОГО: коллежского асессора Архарова А. Д.

ДАТА: 3 апреля 1882 года».

Анна помнит тот день — в окна заглядывало бесстыжее весеннее солнце. В зале суда было душно. Приговор зачитывали так долго, что ее почти сморило… Так утомительно.

Она опускает глаза ниже.

«СЛУЖЕБНАЯ ЗАПИСКА

По делу государственной преступницы Аристовой Анны Владимировны, осужденной 3 апреля 1882 года к восьми годам каторжных работ.

В дополнение к ранее представленным материалам имею честь доложить нижеследующее: осужденная Аристова, помимо прочего, обладает уникальными познаниями в области практической механики, полученного от ее родителя, известного заводчика Владимира Петровича Аристова. В условиях наращивания присутствия Империи в арктических широтах данные познания представляют