Фантастика 2026-90 - Василий Седой

— Это сколько? — хмурится какой-то старик с толстой папкой в руках.

— Чуть больше вершка, — поясняет Озеров. — Кожа качественная, но старая, очень гибкая, обмятая. Сзади под затылком смазанное пятно от небольшой пряжки. Это значит, что убийцей мог быть не только молодой, высокий и сильный. Ремень — орудие удачное, дает большое преимущество. Задушить щуплого Мещерского мог и не очень крепкий человек, если застал жертву врасплох.

— Например, старик, — акцентирует Лыков.

Черт бы его побрал. Все-таки стелет к Фальку.

— Тело было прикреплено к железному штырю армейскими ремнями.

— Это портупейные офицерские ремни времен войны двенадцатого года, — старичок, который спрашивал про сантиметры, с готовностью распахивает папку. — Совершенно вышли из употребления к тридцатым годам. Я бы сказал, что такие ремни часто считаются семейными реликвиями наравне с оружием того времени и наградами. Узнать, кому именно они принадлежали, невозможно.

— Вероятно, один из этих ремней — и есть орудие убийства, — дополняет Озеров.

— Символично, — отмечает Архаров.

— В музейных каталогах ремней нет, — продолжает Лыков. — Стало быть, убийца принес их с собой. Смотрительниц можно исключить из числа причастных к убийству — их реакция на мертвое тело была естественной. Охранник Жаров остается под подозрением. Место убийства нам неизвестно, если Мещерский ушел на встречу пешком, то вероятно, она была назначена где-то недалеко. Но где? В парке, подворотне, на квартире убийцы?

— Дальше.

— Дальше, — слово снова берет старичок. — Костюм Ваньки-Каина, в которую обрядили жертву. По словам смотрительниц, кукла была понаряднее, а тут одежда прямо мужицкая, лапти опять же… Зипун, порты, онучи — всё из домотканого полотна, в наше время надо постараться, чтобы найти. Лапти, что характерно, не новые, а бывалые. Все пошито вручную, неумело, но старательно.

— Дальше.

— Грим дешевый, театральный, но нанесен мастерски, — завершает старичок.

И снова Лыков:

— Вот списки тех, кто работал в особняке, готовя его к открытию: художники, реставраторы, зодчие, столяры, механики, чернорабочие — итого сорок семь человек. Придется найти и опросить каждого. Ну а пока больше всего вопросов вызывает изобретатель Фальк, поскольку именно он месяц назад имел крупную ссору с жертвой и знал, как обойти собственную охранную систему.

— Нелогично, — не открывая глаз, возражает Архаров. — Зачем ему городить такой огород?

— Поди разбери, что в голове у сумасшедших, — упорствует Лыков.

Да. Это сейчас самое главное — понять, что в голове у Фалька.

Глава 22

— Вы, Анна Владимировна, нынче в гуще событий, — роняет Петя, когда они возвращаются в мастерскую. — Впрочем, я не удивлен, вовсе не удивлен.

— Что? — она замирает над чертежным столом, теряясь от явного обвинения.

— И на службу вас приняли явно окольным путем, и ночуете вы у Архарова, и дела получаете самые громкие!

— Где я ночую? — изумляется Анна. — Это еще откуда?

— А кто третьего дня пришел с опозданием и ну начальственными распоряжениями сыпать? Сёма аж ушам своим не поверил! А теперь еще и взятки повадились брать, — и он указывает на корзину лимонов.

— Дурак ты, Петя, и болтун, — огорченно замечает Голубев. — Сплетнями и домыслами карьеру себе не проложишь.

— Да сдалась она мне! — кричит Петя. — Что толку здесь штаны просиживать, когда другие ни за что преференции получают!

— Вы к Александру Дмитриевичу ступайте, — советует Анна спокойно, — и изложите ему все свои обиды.

— А я не привык шефу на ухо о своих бедствиях шептать, — язвительно откликается он, — я привык всё в лицо говорить!

— Похвально, но неразумно, — считает своим долгом указать Анна. — Вы ведь не ждете, что я раскаюсь да расчет попрошу? Людям моего положения не свойственна излишняя стыдливость. А вот Александр Дмитриевич, очевидно, подвергает себя страшной опасности. Коли о его связи с поднадзорной станет известно, это поставит крест на его карьере… Вы уж откройте ему глаза, Пётр Алексеевич, ведь господин начальник отдела, поди, сам не понимает, какую глупость творит. Излишне наивен и романтичен, должно быть.

Петя смертельно бледнеет, смотрит на нее, как на чудовище.

— Это Архаров-то наивен и глуп? — бормочет он, совершенно поверженный. — Да как у вас смелости заявить такое хватает…

— Вы с больной головы на здоровую не перекладывайте, — и Анна только по звону в собственном голосе понимает, что находится в совершенной ярости. — Это вы с дежурным Сёмой по всему отделу выдумки разносите!

— Да мы… да вы!.. Как вы смеете перевирать!..

Она подходит к нему вплотную и усмехается прямо в белое растерянное лицо.

— Сколько часов пройдет, прежде чем ваши слова долетят до второго этажа? — спрашивает холодно. — И что случится после? Неужели вы думаете, что Архаров позволит разрушить свою репутацию двум ничтожным чинам?

— Экая вы язва, Анна Владимировна, — сетует Голубев.

Она тут же остывает.

— Простите за эту сцену, Виктор Степанович, — сокрушается она, возвращаясь к работе.

Петя несколько секунд ловит ртом воздух, будто рыба, выброшенная на берег, а потом, стуча каблуками, выбегает вон.

А Анне тошно — словно она выставила Архарова перед собой, как щит.

***

Старичок, докладывавший на совещании про ремни и ткани с лаптями, просачивается в мастерскую в тот момент, когда рабочий день уже почти заканчивается.

— Семён Акимович? — Голубев уже в пальто. Это удивительно, ведь он никогда не уходит вовремя. — Вы редко покидаете свои владения.

— Список для Аристовой, — старичок протягивает Анне бумагу. — Извольте: умершие за последние пять лет изобретатели, кто хоть что-то собой представлял, — семнадцать фамилий.

— Спасибо, — она почтительно принимает листок. — Как вы быстро с этим справились.

— Душечка моя, система! — он наставительно поднимает палец. — Система и порядок. У меня всё подшито, всё на своих местах. А уж наш архивный регистратор — просто механическое чудо.

Ах да, Архаров как-то обмолвился, что среди прочего отдел СТО пытается создать общий реестр всех розыскных регистров. Должно быть, собираются и классифицируются данные обо всех смертях вообще, не только о подозрительных.

— Умоляю вас, Семён Акимович, устройте мне экскурсию, — просит Анна. — О работе вашего отдела ходят легенды, а я и не знаю ничего.

Старичок достает из кармана крохотную книжечку и долго листает ее.

— Приходите во вторник в шестнадцать семнадцать, — велит он, — у меня будет на вас девятнадцать минут.

И он, коротко раскланявшись, уходит. Голубев смеется.

— Педант, зануда, ходячая энциклопедия, — характеризует он Семёна Акимовича. — Я полагаю, вам будет очень интересно сойтись с ним поближе. Ну, идемте же скорее экспериментировать с магнитом.

— Увы, — Анна взмахивает списком, — этим вечером придется заняться совершенно другим делом.

***

И они старательно потрошат домашнюю библиотеку Голубева в поисках научных работ, заметок и статей, которые имеют