"Фантастика 2026-183". Компиляция. Книги 1-27 - Алла Железнова

— Это будет интересный финал…

Пересмешников сидит в своём углу. Он всё ещё не играет — наблюдает, выжидает. Но я вижу, как он напрягается с каждым моим выигрышем. Как сжимаются его пальцы на бокале.

Подхожу к нему в конце игрового дня.

— Анатолий Гаврилович, — говорю я громко, чтобы слышали все. — Не желаете составить мне компанию за столом?

Он смотрит на меня. Глаза — холодные, расчётливые.

— Я не тороплюсь, граф.

— Боитесь?

Шёпот в зале. Все смотрят на нас.

— Я никого не боюсь, — цедит Пересмешников.

— Тогда докажите. Или вся эта публика решит, что граф Пересмешников — трус.

Его лицо каменеет. Он понимает, что это ловушка, но отступить не может. Это будет позор. Здесь, при всех, отказаться от вызова?

— Хорошо, — он встаёт. — Посмотрим, на что ты способен.

— Тогда начнём завтра утром, — ухмыляюсь я.

Седьмой день. Финал.

Просыпаюсь рано, ещё до рассвета. Лежу в темноте, смотрю в потолок.

Сегодня всё решится.

Встаю, умываюсь, одеваюсь. Чёрный костюм, белая рубашка, никаких украшений, кроме родового кольца. Строго, по-деловому.

Выхожу в коридор. Олег уже там — ждёт.

— Готовы, господин?

— Готов.

Идём в Тень и затем в игровой зал. Он ещё пуст — игры начнутся через час. Но я хочу осмотреться, привыкнуть к обстановке.

Столы расставлены иначе, чем вчера. Остался только один — центральный, большой, под главным светильником. Вокруг него — кресла для зрителей. Сегодня будет спектакль, и публика хочет видеть всё.

За столом осталось четверо игроков. Я. Пересмешников, которого я вчера задел и вынудил принять участие в игре. Кривошеев — он каким-то чудом продержался после вчерашнего разгрома, наскрёб денег, вернулся в игру. Наверняка это Пересмешников одолжил ему. И старший Ворон — Демид. Его брата я выбил вчера, но этот держится.

Четверо. К концу дня останется один.

И это буду я.

Гости начинают собираться. Входят группами, рассаживаются, переговариваются. Атмосфера — как перед боксёрским матчем. Все ждут крови.

Замечаю Спинорогову. Она стоит в углу, одетая в строгое тёмное платье. Наши глаза встречаются. Она едва заметно кивает.

Сегодня я отомщу за свой род, отца, за баронессу. За её отца и мужа. За всех, кого эти стервятники обобрали.

Пересмешников входит последним. Выглядит спокойным, уверенным — но я вижу напряжение в его плечах, в том, как он сжимает трость. Он знает, что вчера всё пошло не по плану. Знает, что я опасен.

Но он всё ещё думает, что может выиграть.

— Господа, — объявляет распорядитель. — Финальный день турнира. Прошу занять места.

Мы идём к центральному столу. Публика расступается, освобождая путь. Все понимают: это — главное событие турнира.

Садимся друг напротив друга. Крупье — мой человек, но Пересмешников этого не знает. Он уверен, что контролирует ситуацию. Что его краплёные карты, его подставные люди, его схемы — всё ещё работают.

Он ошибается.

— Ставки? — спрашивает крупье.

— Без ограничений, — говорит Пересмешников. — Играем по-крупному.

— Согласен, — киваю я.

Крупье тасует колоду. Карты ложатся на сукно.

Игра начинается.

«Готов?» — спрашиваю я Севу мысленно.

«Готов, — отвечает он. Голос слабый, но уверенный. — Давай закончим».

Карты ложатся на сукно.

Игра начинается.

Первая партия — разминка. Мелкие ставки, осторожные ходы. Все прощупывают друг друга.

Выигрываю. Немного, но достаточно, чтобы обозначить намерения.

Вторая партия. Кривошеев пытается применить «вилку» — ту самую схему, о которой рассказывала Спинорогова. Он делает вид, что у него слабая рука, провоцирует меня на повышение ставок. А Ворон должен «поддержать» его блеф, создавая иллюзию конкуренции.

Только я знаю их сигналы.

«Кривошеев касается уха, — шепчет Сева. — Это значит „сильная рука“. Он блефует насчёт слабости».

— Поднимаю, — говорю я. — Втрое.

Кривошеев бледнеет. Он не ожидал такой агрессии. Оглядывается на Ворона — тот едва заметно качает головой.

Их схема не работает.

— Отвечаю, — выдавливает Кривошеев.

Открываем карты. У меня — фулл-хаус. У него — две пары.

— Моя взяла, — говорю я спокойно.

Публика гудит. Кривошеев сжимает кулаки под столом.

Третья партия. Четвёртая. Пятая.

Я выигрываю. Снова и снова. Кривошеев теряет деньги, потом имущество, потом — фамильное поместье. Он ставит его в отчаянии, надеясь отыграться.

Но… не отыгрывается.

— Это… это грабёж! — он вскакивает, опрокидывая стул. — Ты жулик, Скорпионов!

— Докажи, — отвечаю я холодно. — Или сядь и играй дальше. Если есть чем.

У него нет. Он проиграл всё.

Кривошеев стоит, тяжело дыша. Его лицо — багровое, глаза — безумные. На секунду мне кажется, что он сейчас бросится на меня.

Но нет. Он разворачивается и уходит.

Публика провожает его взглядами. Кто-то шепчется, кто-то усмехается. Никто не сочувствует.

Спинорогова смотрит ему вслед. На её лице — холодное удовлетворение.

Следующий — Ворон.

Без партнёра он играет хуже. Нервничает, ошибается. Я давлю, не даю передышки.

«У него тройка валетов, — сообщает Сева. — Думает, что это сильная рука».

— Поднимаю, — говорю я. — Всё, что осталось.

Ворон колеблется. Смотрит на свои карты, потом на меня. Потом — на Пересмешникова, как будто ищет поддержки.

Пересмешников отводит глаза.

— Отвечаю, — говорит Ворон.

Открываем карты. У меня — стрит. Туз, король, дама, валет, десятка.

Ворон смотрит на карты. Потом — закрывает лицо руками.

— «Коллекция расписок», — говорю я. — Та, которую вы с братом собирали. Где она?

Он молчит.

— Ворон. Расписки.

— В моём номере, — бормочет он. — В сейфе.

— Олег, — киваю своему капитану. — Проводи господина Ворона. Забери всё.

Олег кивает и уводит Ворона. Тот идёт как заворожённый — не сопротивляется, не протестует.

Остаёмся двое. Я и Пересмешников.

Объявляют перерыв. Встаю из-за стола, разминаю плечи.

Спинорогова подходит ко мне.

— Граф, — говорит она тихо. — Спасибо.

— За что?

— За всё, — её глаза блестят. — За Кривошеева. За Ворона. За… справедливость.

— Это ещё не конец, — отвечаю я. — Остался главный.

Она кивает.

— Я знаю. Удачи.

Уходит. Я смотрю ей вслед.

Справедливость. Странное слово. В моей прошлой жизни оно мало что значило. Сильный побеждал, слабый проигрывал. Никакой справедливости — только сила.

Но здесь… здесь я начинаю понимать, почему люди за неё борются.

* * *

Главные покои на Изнанке в Тени особняка

Анатолий Гаврилович сидит в своих покоях и смотрит в пустоту.

Всё идёт не по плану.

Голубев сломлен. Кривошеев — разорён. Вороны — проигрались. Двое его главных союзников, двое ключевых игроков в схеме — уничтожены за один день. Молодым щенком, которого он считал лёгкой добычей.

Как? Как это возможно?

Пересмешников встаёт, подходит к окну. Он знает этот особняк. Каждый угол, каждую половицу. Годами изучал его, готовил ловушки, планировал. И теперь — что? Какой-то мальчишка рушит всё за несколько дней?

Нет. Нет,